Читать онлайн «Повседневная жизнь отцов-пустынников IV века». Страница 56

Отец Люсьен утверждает, что почти все отцы пустыни «по крови и языку» были коптами, происходившими по большей части из сельского сословия. Последние исследования, четко обозначившие влияние городского населения на развитие египетского монашества, и прежде всего работы польской исследовательницы Е. Випшицкой, ставят эти утверждения под вопрос. Конечно, располагая очень скудными сведениями о социальном происхождении монахов, мы не имеем надежных данных для того, чтобы выстроить четкие «социальные пропорции», но стоит задуматься над тем, что в разных регионах Египта они могли быть разными. Так, например, сложно представить себе, что монашеские общины Нижнего Египта, то есть наиболее «урбанизированной» и эллинизированной области Египта, сплошь состояли из бывших феллахов. Кстати говоря, отец Люсьен, давая «список происхождения» отцов пустыни, по сути, опровергает эту точку зрения: среди них он находит бывшего царедворца, сыновей купца, торговца сладостями, бальзамурга, плотника, красильщика, кузнеца, бывшего раба и каллиграфа. А вот упоминания о крестьянах крайне редки… Стоит вспомнить и археологию. Та довольно изысканная стеклянная посуда, которую нашли в Келлиях, и те настенные орнаментальные росписи, сделанные не только в комнатах, предназначенных для работы и отдыха, но и в тех, что служили молельнями, выдают в своих владельцах отнюдь не сельских жителей. Можно добавить к этому и содержание рисунков: помимо орнаментов встречаются изображения лошадей, жирафов, львов, павлинов и голубей (последние, как известно, были символами воскресения), что тоже не способствует идентификации их заказчиков как крестьян.

Отец Люсьен соглашается с общераспространенным мнением о том, что большинство монахов были малообразованны. Но и это утверждение сейчас подвергается критике. Правильное соотношение образованности и «невежества» в среде египетских отшельников еще только предстоит найти. Ведь среди тех, кто отказывал светскому знанию в духовной пользе, было немало таких, кто сам получил хорошее образование. В то же время те, кто был более скромного происхождения, могли стремиться выучиться грамоте уже в монастыре. Например, «Лавсаик» содержит замечательные указания на хорошо образованных эллинизированных монахов. Другой пример — Житие святого Онуфрия. Путешествующий в поисках совершенного монаха авва Пафнутий, автор этого Жития, находит в оазисе четырех молодых монахов, которые, пройдя полный курс светского образования, ушли подвизаться в пустыню. Да и сам отец Люсьен приводит несколько подобных примеров: бывший переписчик авва Диоскор, каллиграф Марк и др. Так что не будем спешить с выводами: бурно развивающиеся эпиграфика и папирология, вкупе с археологией и углубленным изучением текстов, еще смогут привнести сюда немало интересного.

Отец Люсьен полагает, что монахи–пустынники не испытывали никакого интереса к эллинизированной Александрии и ее интеллектуальной среде, а посещали этот город исключительно ради патриарха, авторитет которого не ставили под вопрос. На наш взгляд, это слишком суровый приговор. У монахов имелись и другие причины посетить столицу Египта или какой‑нибудь иной областной центр. Вспомним хорошо известные путешествия в Александрию Антония Великого, чтобы укрепить христиан во время гонений. А авва Коприй, оказавшийся в городе по своим делам, затевает спор с манихеем, своей проповедью смущавшим народ. Подобные примеры можно было бы продолжить.

Наш автор пишет о том, что часто монахи делали всё возможное, чтобы избежать хиротонии, поскольку относились к ней очень серьезно и не считали себя достойными принять сан. Есть и показательные «жесты»: известный подвижник Аммоний, ученик аввы Памво, не желая становиться епископом, отсек себе ухо. В поучениях известных подвижников можно найти предостережения против принятия священства. Однако картина может выглядеть не столь однозначно, если учесть, что данные документальных источников VII‑VIII веков показывают значительное усиление клерикализации в монашеской среде Египта. Да и предостережения известных подвижников IV века иногда интерпретируют с точностью до наоборот: предупреждения связаны с тем, что «тяга принять сан» среди монахов была довольно сильной.

Утверждение отца Люсьена, что отцы пустыни были предшественниками психоаналитиков, как нам представляется, несколько неточно. Бесспорно, что и отцы пустыни, и последователи Фрейда уделяли особое внимание «основным инстинктам», укрытым в подсознании. Но на этом всё сходство заканчивается, ибо выводы, которые они делали, в корне расходятся: психоанализ во главу утла ставит их фундаментальное и необратимое влияние на психику (с ними не стоит бороться, их нужно пытаться как‑то гармонизировать), тогда как отцы пустыни постулируют — и, смеем предположить, доказывают — возможность их принципиального преодоления.

И, наконец, о самом главном. Отец Люсьен неоднократно подчеркивает, что основной мотивацией прихода к монашеству были благодарность и любовь ко Христу, подражание его крестным мукам. Этот мотив, безусловно, присутствовал, но в пустыни Египта шли не только за этим. Как писал еще в начале XX века русский патролог И. В. Попов, подвижничеству египетских пустынь «был присущ еще мистический элемент — чувство непосредственного внутреннего общения души с Богом»; и далее он добавлял: «Выйти из ограниченности своей человеческой природы и претвориться в Божественное естество — вот что составляло последнюю цель отречения, длинного и долгого подвига»[1586]. «Если мы взыщем Бога, — говорил авва Арсений Великий, — Он явится нам, а если удержим Его, Он пребудет с нами». Можно вспомнить в этой связи и совет аввы Иосифа авве Лоту: «Если хочешь, стань весь как огонь». И думается, не будет большим преувеличением сказать, что путь к осознанию мистических видений «огня и света» как божественных энергий, благодаря которым человек может реально войти в нетварный горизонт Божественного бытия и соединиться с Творцом, что получило свое наиболее полное воплощение в учении святителя Григория Паламы и было догматически закреплено на Константинопольских соборах 1340–1350–х годов, — путь этот начинается из египетских пустынь. Реальное Богопознание в «мистике света» — тот опыт, который непреложно воспринимался восточным монашеством как истинный и бесценный. Вот почему высказывания греческого консервативного богослова П. Трембеласа, будто бы видения света у великого византийского мистика XI века преподобного Симеона Нового Богослова можно объяснить простым напряжением нервов, вызвали взрыв негодования на Афоне[1587]. Но католическая традиция, как известно, всегда относилась к подобному опыту с большим подозрением: «Западная мысль, в частности, томизм, категорически возражает против концепции нетварной благодати. Согласно томистским взглядам, наша природа всецело тварна, и ничего нетварного нам принадлежать не может по определению. Мы не можем участвовать в божественной жизни, мистический опыт нам недоступен, а Христос принес в наш мир лишь прощение грехов, “оправдание” или своего рода амнистию»[1588]…

Но конечно же наши несогласия ни коим образом не умаляют все достоинства этой замечательной книги. Один современный исследователь египетского монашества как‑то отметил: «Апофтегмы — не ностальгическое воспоминание о случайно сохранившихся фрагментах истории, но поучительные слова живой традиции»[1589]. И отец Люсьен хорошо это чувствует. Он отмечает удивительно живой интерес к традиции «богословия пустыни» как со стороны простых верующих христиан, так и ученых: египетские подвижники ныне «вошли» в стены известнейших французских университетов, а католическое радио юга Франции каждое утро предлагает своим слушателям одну из апофтегм с кратким ее комментарием. Не менее велик интерес к духовной традиции египетских отцов пустыни и в самом Египте. Так, ревнитель древних монашеских традиций, отец Матта–аль–Маскин, вместе со своими учениками, подобно первым пустынножителям, прожил около двенадцати лет в отдаленных пещерах перед тем, как поселиться в обители Святого Макария. По мнению монахов этого монастыря, подлинная монашеская жизнь осуществляется здесь несколькими учениками отца Матта–аль–Маскина не в монастыре, а в пещерах по соседству с обителью — то есть в том созидательном уединении, в котором пребывали первые подвижники. Нам думается, что Россия связана с традицией отцов пустыни не менее, а может быть, и более тесными узами, чем современный Египет или Франция. Тем обиднее то, что хорошие издания, рассчитанные на широкого читателя и повествующие о начальной истории египетского монашества с учетом всех последних достижений современной науки, у нас практически отсутствуют. Надеемся, что русский перевод книги отца Люсьена хотя бы отчасти заполнит эту лакуну.