Читать онлайн «Повседневная жизнь отцов-пустынников IV века». Страница 52

При всем разнообразии апофтегм их можно свести к двум основным типам. Это изречение старца (либо его краткий диалог с учеником, либо небольшая проповедь) и рассказ о старце (иногда объемом до нескольких страниц). Высказывалось предположение, что изначальное ядро апофтегм составляют именно изречения старцев, сказанные ученикам по конкретному поводу, которые потом в значительной степени абстрагировались от своего изначального контекста и «окружались» небольшими рассказами про старца или даже цитатами из творений, иногда даже не происходящими из монашеской среды. Однако более разумным было бы предположить, что рассказы про старцев появлялись одновременно с распространением в монашеской среде их поучений. Ведь святой, как известно, проповедует и поучает не только словом, но и действием: авва может кидать камни в языческую статую, а потом кланяться ей, показывая таким образом своим ученикам, у кого им следует учиться бесстрастию; может нацепить на спину дырявый мешок с песком, сравнивая его со своими грехами и предостерегая тем самым других монахов от осуждения ближнего; он может помочь грабителям погрузить на верблюда все свое скромное добро из кельи, явив полную нестяжательность; в конце концов, он может пойти заночевать в языческий храм, положив себе под голову мумию в качестве подушки… Чем «нетривиальнее» жест, тем более глубокое впечатление он может произвести. Впрочем, о том, как возникали и складывались сборники апофтегм, мы можем судить лишь гипотетично. Так, одним из самых известных исследователей апофтегм в XX веке Жаном Клодом Ги была предложена следующая схема их эволюции. Сначала из разрозненных рассказов формировались устные собрания, которые затем фиксировались письменно. После возникли большие письменные сборники, отражающие основные типы коллекций. Первым таким типом оказалось алфавитно–анонимное собрание, то есть такое, где рассказы про старцев были сформированы по алфавиту (про авву Антония, Макария, Пимена и т. д.), а те рассказы, где имени старца не значилось (например, «некий старец сказал…»), были помещены в конец таких сборников. Второй тип — систематический: здесь рассказы собраны по темам (например, о молитве, о сокрушении, о смиренномудрии и т. д.). На последнем этапе, по мнению Ги, уже происходили отклонения от этих двух «классических» типов. Например, редактор мог добавить в систематический тип рассказы из анонимной части. Однако есть и другие точки зрения. Так, например, грузинская исследовательница М. Двали предположила, что еще до создания двух основных, или «классических», типов существовала некая промежуточная форма, являвшаяся исходной для обоих этих типов — и редакторы разрабатывали этот «диффузный фонд» с разных точек зрения, чем и объясняются многие несовпадения между алфавитно–анонимным и систематическим типами. Но как бы там ни было, следует признать, что этот памятник, как и сходные с ним по жанру тексты, имеющие в своей основе устную традицию, отличаются «открытым» характером. Каждый последующий редактор мог подходить к процессу их переписки «творчески» — что‑то исключать, а что‑то вносить из других источников. Так, например, очень любопытно, что героями алфавитной версии изречений, помимо египетских отшельников, оказались святители Епифаний Кипрский и Григорий Богослов. Поэтому безусловно прав отец Люсьен, когда пишет, что для полноты картины необходимо учитывать все сборники апофтегм, сохранившиеся на разных языках. И исследователи XX столетия положили на это немало усилий. Теперь благодаря исследованиям и публикациям различных версий апофтегм мы знаем их «историю» гораздо лучше, чем наши предшественники, хотя отдельные ее этапы, увы, все еще видятся «сквозь тусклое стекло».

Историю исследований этого памятника в XX веке, пожалуй, можно начать с фундаментальной работы В. Буссета[1576], но нам необходимо помнить и еще одно имя — русского филолога–классика П. В. Никитина, который, занимаясь латинскими переводами апофтегм, высказал немало интересных предположений по их текстологии[1577]. Благодаря усилиям М. Шэна и русской исследовательницы А. И. Еланской издана коптская редакция апофтегм, разрозненная по музейным и библиотечным хранилищам Неаполя, Вены, Лондона, Парижа, Венеции и Москвы. Сирийский корпус стал нам лучше известен благодаря публикациям Р. Драге, арабский — Ж. — М. Соже, эфиопский — В. Арраса, славянский — В. С. Преображенского, Н. Ван–Вийка, П. Каральдо и В. Р. Федера. Грузинский корпус апофтегм опубликован М. Двали. К сожалению, мало исследован армянский корпус апофтегм, впервые изданный в Венеции еще в середине XIX века. Но зато, по счастью, завершена работа над критическим изданием греческой систематической коллекции, работу над которым начал Ж. — Кл. Гй. В 1955 году в Journal Asiatique появилась публикация Э. Беневисте христианских текстов на согдийском языке, в числе которых оказался и фрагмент из апофтегм, что значительно расширило наши представления о географии их распространения: если не считать христианских общин Индии и Китая, то можно смело сказать, что изречения отцов достигли самых дальних пределов христианского мира. Как видно даже из данного краткого списка, работа над изучением этого поистине бесценного памятника раннего монашества стала, без преувеличения, международным научным «проектом», объединившим усилия очень разных ученых.

Но что же теперь нам известно о дате возникновения этого текста, времени и месте составления его основных редакций, возможных этапах его распространения? Увы, пока немногое. Известный французский исследователь Эмиль Амелино более столетия назад предположил, что апофтегмы впервые были записаны по–коптски, то есть на родном языке большинства египетских монахов. Однако на сегодняшний день эта гипотеза не получила поддержки. Большинство ученых склонились к тому, что письменная фиксация изречений египетских старцев произошла все же по–гречески, поскольку именно греческий корпус апофтегм наиболее полный и наиболее систематизированный.

Именно он и стал, прямо или косвенно, основой для всех остальных переводов. Безусловно, значительная часть рассказов восходит к подвижникам IV века, но окончательная редакция основных типов греческого корпуса, как предполагается, оформилась в Палестине в 480–490–х годах, куда в конце IV века была вынуждена бежать часть египетских отшельников из‑за смут, возникших в монашеской среде Нижнего Египта. Распространение апофтегм в другие районы христианского мира видится теперь так: сначала возникли латинские и сирийские переводы апофтегм, затем появились грузинские и армянские версии, после них — арабские, эфиопские и, наконец, славянские.

Вторая особенность апофтегм заключается в том, что они в равной степени ценны как для реконструкции монашеского быта, так и для понимания монашеского идеала и аскетических практик, связанных с ним. Этими двумя обстоятельствами обусловлена история их изучения. Апофтегмы привлекают как источник по социальной организации монахов Нижнего Египта, их быта, контактов с миром, отношений монахов и клира, на их основе пытаются подробно реконструировать отношения между старцем и его учеником. Но в то же время появляются монографии, которые анализируют на материале апофтегм «сидение» монаха в келье или его сокрушение о грехах («плач») как особые практики монашеской аскезы, особые экзистенциалы монашеской жизни. Наконец, такой, казалось бы, на первый взгляд простой вопрос, как отношение монахов к Священному Писанию — так, как он представлен в апофтегмах, — может вывести исследователя на столь интересную тему, как соотношение устной и письменной культур в монашеской среде. Ведь когда монахи просят Антония Великого сказать им слово, а тот отвечает: «Вы слышали Писание. Чего же вам еще?» — монахи повторно формулируют свою просьбу к нему таю «Мы хотим услышать и от тебя, авва». Значит, здесь важна не сама буква, а слово из священной книги, ставшее частью духовного опыта подвижника. Но и само это слово есть не что‑то, свободно изливающееся в мир, а то, что открывается немногим после настойчивого вопрошания…

Но нам пора снова вернуться к главному герою нашего рассказа. Помимо публикации французского перевода апофтегм, другим несомненным успехом отца Люсьена стала его книга о повседневности египетских отшельников IV века. Именно эта работа, написанная им по заказу известного французского издательства «Ашетт» и увидевшая свет в 1990 году, теперь предлагается русскому читателю. Отец Люсьен уже во введении четко определяет границы своего повествования. Речь будет идти об «отцах пустыни», то есть о наиболее известных отшельниках Нижнего Египта, чьи изречения и стали основой для Apophthegmata Patrum. Всех других монашеских объединений Египта IV века он касается лишь бегло и, как правило, в сравнительном аспекте[1578].