Читать онлайн «Повседневная жизнь отцов-пустынников IV века». Страница 50

Перед тем как похоронить покойного, его готовили к погребению. Таким образом могли, например, случайно обнаружить женщину, которая жила в пустыне и выдавала себя за монаха[1551]. В Нитрии, как мы уже сказали, Мелания сама взялась воздать последний долг авве Памбо — «подготовив его к погребению и завернув тело его в плащаницу, она предала его земле»[1552]. Большую часть отшельников не сильно заботило, что станется с их телами. Арсений Великий говорил своим ученикам, что им следует сделать после его смерти, поскольку они не умели хоронить: «Неужели не знаете, как накинуть на ногу веревку и поднять меня на гору?»[1553] Арсений жил тогда в Трое, недалеко от Нила, а в долине египтяне всегда рыли себе могилы «на горе», то есть над обитаемой землей, которую периодически затапливали разливы реки.

Монах, подвизавшийся на Синае, попросил своего соседа бросить его нагой труп в пустыне, чтобы он был съеден дикими зверями и хищными птицами, ибо, как сказал он, «я много согрешил пред Богом и не заслуживаю того, чтобы быть положенному в могилу». После некоторых колебаний сосед исполнил волю покойного[1554]. Сам Антоний Великий боялся, что его тело будет забальзамировано и станет мумией. Именно поэтому незадолго до смерти он ушел на гору с двумя учениками, которые жили подле него пятнадцать лет. Он повелел им не позволять никому уносить его тело и зарыть его в землю в таком месте, которое будет известно только им двоим. Ученики исполнили волю своего учителя так тщательно, что, как пишет Афанасий, «никто кроме тех двоих и доныне не знает, где он похоронен»[1555].

Рассказывают, что один старец получил от Бога благодать видеть Отцов во славе и увидел их всех, но, к большому своему удивлению, не нашел среди них Антония Великого. На заданный им вопрос, почему так, ему ответили: «Где Бог, там и Антоний»[1556]. Великий отец монахов таким образом стал скрыт в Боге, а это значит, что тело его пребывает невидимым от взоров людских до последнего дня.

В пустыне Скита, или Вади–Натрун, примерно в трех километрах от монастыря анбы Бишоя, наверное, и сейчас, спустя несколько лет после моего посещения Египта, еще можно увидеть «древо послушания», которое, по преданию, выросло здесь в IV веке из сухой палки, что посадил и ежедневно поливал Иоанн Малый, исполняя повеление своего аввы[1557]. Дерево конечно же не такое старое, как о нем говорят, но в любом случае оно — символ жизненной силы и плодородия того ростка, который был посажен верой первых пустынников, обосновавшихся здесь. Андрей Тарковский цитирует этот рассказ в своем последнем фильме «Жертвоприношение». Герой фильма Александр рассказывает своему немому «маленькому мальчику» историю Иоанна Малого и заставляет его каждое утро поливать сухое дерево. В конце фильма, после великой жертвы своего отца, ребенок, продолжая поливать это дерево и исцелившись от немоты, пытается произнести фразу, которую он часто слышал из его уст: «В начале было Слово… Почему, папа?»

Именно это Слово, Слово Божие, воплощенное в Иисусе, возлюбленном Сыне Божием, привело пустынников к уединению, питало их в пустынном безмолвии и сделало их Отцами пустыни. Говорят, что Тарковского непрестанно «в жизни и в творчестве преследовала тайна отцовства, божественного и человеческого»[1558]. И вовсе не удивительно, что его привлекали Отцы пустыни, особенно святой Антоний, который должен был стать героем его фильма, но, к сожалению, смерть режиссера помешала этому замыслу. Жертвоприношение Александра, который сжигает дом, осуждает себя на добровольное молчание и отказывается от того, что любит, выдавая себя за сумасшедшего, чем‑то напоминает полное отречение от мира первых египетских отшельников. Жак Лакарьер спрашивает себя, «были ли они безумными или святыми»[1559]. Но разве не безумны все святые с точки зрения мудрости мира сего? И разве не безумие — идти вглубь пустыни и проводить там дни свои, чтобы совершать заведомо бесполезные и безрассудные действия — поливать сухое дерево или производить корзинки, чтобы потом в конце года их все сжигать? В рассказе про авву Иоанна Колова дерево возвращается к жизни через три года, но по другой версии, приводимой Иоанном Кассианом[1560], оно так и остается сухим. Внешний результат имеет небольшое значение. Христианская святость заключается не в показных подвигах, но в смиренных поступках, совершаемых ежедневно и с любовью теми детьми, которые лишь стараются угодить своему Отцу, в чистоте сердца совершая всё, о чем Он их просит. Это и было сутью повседневной жизни обитателей пустыни, так как мы видим ее, словно филигрань, что просвечивает сквозь их собственные изречения и воспоминания их учеников.

Мы вправе удивиться тому, что столь простое и смиренное существование вот уже пятнадцать веков оказывает влияние на весь христианский мир. С точки зрения материальной, египетское монашество не имело серьезных последствий. Жилища монахов, расположенные на близком расстоянии от обитаемых мест — в особенности в Нитрии и Келлиях, — были обречены исчезнуть как раз по причине этой близости, которая не способствовала уединению и спокойствию, необходимому для отшельников. С конца IV века вероучительные разногласия привели к волнениям и разделениям в их среде. Что касается тех центров, что были основаны ими в глубине пустыни, то они постоянно подвергались опасности грабительских вторжений кочевников. В течение V века Скит был опустошен номадами несколько раз. Но впоследствии окруженные крепкими стенами монастыри стали центрами духовной жизни Коптской церкви. Патриарха и епископов выбирали из монашеской среды, и постепенно здесь прочно укоренился симбиоз египетского христианства и монашества пустыни, симбиоз, который придавал силы христианской вере, находящейся под владычеством мусульман. Так Отцы пустыни продолжали поддерживать жизнь в Коптской церкви самими местами, где они подвизались и где их потомки до сих пор благоговейно сохраняют память о них.

Свет, который исходил от Отцов пустыни, начиная с IV века постепенно распространялся повсюду, не прекращая свое действие в Церквях всех конфессий, включая и те из них, что не разделили монофизитских убеждений коптов. Его влияние особенно заметно в Палестине, Сирии, Малой Азии, в Греции и России благодаря широкому распространению житий и апофтегм, переведенных на многие языки. В немалой степени благодаря посреднической деятельности Иоанна Кассиана, который приспособил учение египетских пустынников для нужд западных киновитов, святой Бенедикт принял это наследие и передал его своему бесчисленному духовному потомству. Но бенедиктинские и цистерцианские монахи — не единственные дети Отцов пустыни. Можно сказать, что все христиане, которые пытаются следовать Христу по пути евангельских заповедей, идут вслед за первыми отшельниками. Все основатели и реформаторы религиозных орденов Средневековья и Нового времени испытали влияние их жизни, их советов, их учения. Все — от монахов–картезианцев, доминиканцев, францисканцев и иезуитов до меньших братьев Иисуса и вифлеемских сестер, — несмотря на различия во взглядах и правилах, восхищались Отцами пустыни и в определенной мере старались подражать им. После того как Росвейде издал Vitae Patrum на латыни, Арно Андийи перевел их на французский. Протестанты в целом невысоко ценили древних отшельников, но значительное их число все же относится к ним с глубоким уважением. Прошло несколько семинаров и коллоквиумов с участием православных, католиков и протестантов различных направлений, где делались попытки выяснить, какую пользу могут еще принести Отцы пустыни христианам двадцатого столетия[1561].

Но наиболее примечателен новый всплеск интереса к Отцам пустыни одновременно по двум направлениям—в научном плане и с точки зрения практики христианской жизни. Историки, филологи и социологи ныне вполне серьезно воспринимают людей, которых долгое время принято было считать сумасбродными фанатиками. Видный современный английский историк, специалист по поздней Античности, Питер Браун видит в их апофтегмах «ни с чем не сравнимое собрание мудрых афоризмов»[1562], «последний пример — и один из самых значительных — дидактической литературы древнего Ближнего Востока»[1563]. Недавно один из его учеников, защитивших в Беркли докторскую диссертацию «Писание и поиски святости в Apophthegmata Patrum», организовал конференцию, посвященную апофтегмам, в церкви своего прихода[1564]. В Париже профессор Антуан Гийомон мастерски «ввел» Отцов пустыни в стены Школы высших исследований и Коллеж дё Франс, а христианское радио на юге Франции каждое утро предлагает своим слушателям одну из апофтегм с кратким духовным комментарием.

Этот интерес к пустынникам прошлого со стороны современного человека не может не удивлять, особенно если мы поймем, сколь далеко наше время отстоит от нравов и духа первых отшельников. Но, быть может, новые поколения в большей степени, чем прежние, смогут оценить Отцов пустыни, позавидовать им или даже найти у них те человеческие и христианские ценности, которые ныне не в почете: уединение и безмолвие, аскезу и созерцание, погружение в себя и душевную щедрость, простоту и искренность, духовное руководство и послушание, нестяжательство и смирение. Всем тем, кто ощущает горькую пустоту существования, целиком заполненного поисками материальных благ и призрачных удовольствий, старцы пустыни решительно напоминают об условиях подлинного счастья. Как сказал недавно Иоанн Павел И, «послание этих ревнителей Божиих звучит сегодня более современно, чем когда‑либо», ибо «эти замечательные подвижники веры являлись примерами удивительного рвения в поисках Царствия и неповторимого умения проникнуть в самые глубокие тайны человеческого сердца». Они вдохновляют нас и помогают нам «в шуме современной цивилизации вновь открыть созидательное уединение, где мы сможем шествовать в поисках предельной истины — без масок, уловок и лжи»[1565].