Читать онлайн «Тупик либерализма. Как начинаются войны». Страница 78

Основы монетарной теории были сформулированы за полвека до М. Фридмана британским экономистом Р. Хоутри, который утверждал, что в конечном итоге причиной повторения экономических кризисов является «золотой стандарт»: «Если бы не произошло ограничение кредита, то активная фаза торгово-промышленного цикла могла бы продолжаться безгранично»{1306}.

По мнению сторонников монетарной школы, бурное развитие американской экономики после Первой мировой требовало соответствующего увеличения денежной массы, но привязка ее к «золотому стандарту» препятствовала этому. Возникший денежный дефицит вызвал дефицит платежеспособного спроса, что, в свою очередь, привело к дефляции (падению цен) и кризису перепроизводства.

Критики этой версии отмечают, что сама Федеральная Резервная Система была создана для эмиссии необеспеченных золотом долларов путем кредитной и дебетовой эмиссии. «Золотой стандарт» выполнялся лишь формально. К апрелю 1929 г. отношение золота к общему объему кредита в Америке упало ниже 7%, — самый низкий уровень за всю ее историю{1307}. Проблемы начались лишь тогда, когда рост производительности труда в промышленности затормозился, а количество псевдоденег (векселей, расписок и т. д.), наоборот, выросло[164].

Свое основное внимание приверженцы монетарной версии акцентирует, не на «золотом стандарте», а на недостаточных монетарных мерах, предпринятых Федеральным резервом и Правительством в ответ на разразившийся кризис. Например, ФРС ограничилась лишь понижением ставки в феврале 1930 г. с 6 до 4%, а Правительство (в целях расширения денежного предложения) — покупкой крупных партий.бумаг казначейства. В следующие два года власти не сделают практически ничего. Тон денежной политике задавал министр финансов Э. Меллон, который считал, что необходимо дать возможность рынку самостоятельно произвести необходимые корректировки пропорций и цен.

Оппоненты монетарной теории в ответ указывают, что расширение денежной базы, как требуют того монетаристы, не могло привести к восстановлению ликвидности. В подтверждение своих слов оппоненты отмечают, что в ответ на расширение денежной базы (с 6,05 млрд. долл. в 1929 г. до 7,02 млрд. в 1933-м) денежная масса не выросла, а наоборот, резко упала — с 26,6 до 19,9 млрд. долларов. Даже в 1935 г., когда процентная ставка снизится до 0,14%, ситуация практически не изменится. Банки и население боялись финансовых операций, предпочитая хранить деньги в наиболее ликвидной форме. В результате возникла так называемая «ловушка ликвидности». С точки зрения теории Кейнса, денежные власти никак не могли исправить эту ситуацию, она корректируется лишь с помощью экспансивной налогово-бюджетной политики.

М. Фридман и А. Шварц отвергли подобные возражения. По их мнению, проблема состояла в том, что ФРС упустила время, она начала действовать слишком поздно, когда панические настроения уже охватили рынок. ФРС, утверждают М. Фридман и А. Шварц, виновата в создании «кризиса доверия», так как вовремя банкам не была оказана помощь и началась волна банкротств…{1308}.

На подобные обвинения М. Эклс, глава ФРС в 1930-е, отвечал, что понижать ставки в больной стране бессмысленно. Накачивать экономику деньгами «можно в процветающей стране, где покупательная способность масс подталкивает их к усвоению более высоких жизненных стандартов и позволяет приобретать массу вещей помимо, самых необходимых. Но разве можно надеяться на технологический прорыв в Америке 1930-х, в которой у миллионов людей не хватает покупательной способности даже для того, чтобы удовлетворить самые насущные потребности»{1309}.

На фундаментальном уровне расхождение между монетарной (неолиберальной) и кейнсианской школами сводятся к тому, что первая, по сути, отвергает влияние спроса на экономический рост, утверждая, что последний определяется технологическим трендом на увеличение производственных возможностей экономики, т.е. предложением (или накоплением капитала по Д. Рикардо). В подтверждение своей позиции монетаристы приводят факт постоянно повышающегося линейного тренда развития экономики США в XX веке, несмотря на встречающиеся значительные колебания его текущих значений.

Но главное, монетарная школа в отличие от кейнсианской (марксистской) фактически настаивает на равновесности рыночной системы, т.е. ее способности самостоятельно возвращаться в равновесное состояние. Монетаризм воскрешает принципы «невидимой руки рынка», которая должна сама расставить все по своим местам, обеспечить непрерывное процветание экономики и развитие свободного общества. По мнению монетаристов именно государственное вмешательство в экономику вносит диспропорции в рыночную систему, что и приводит к экономическим кризисам.

Не случайно рецепт «эликсира вечной молодости» от «чикагской школы» сводится к радикальному снижению роли государства в экономике, по сути, являясь развитием идей австрийской школы. Основные постулаты монетарной теории изложены в книге М. Фридмана «Капитализм и свобода», ставшей экономической программой неоконсерватизма[165]. Базовая формула Фридмана включает в себя три фундаментальных положения: дерегуляция, приватизация, снижение социальных расходов.

Положения базовой формулы разъяснялись в большом количестве дополнений и уточнений, которые предписывали в частности, что налоги должны быть низкими и взиматься по единой ставке, а заработная плата должна быть абсолютно эластичной и не иметь установленного минимума[166], что любую стоимость должен определять рынок, что приватизации подлежат не только традиционные коммерческие предприятия, но и здравоохранение, почтовая служба, образование, пенсионная система и т.п. Мировой рынок должен стать полем для свободной торговли и инвестиций, а правительства не должны вводить протекционистских мер для защиты своих производителей или собственности и т.д.

В финансовой сфере формула Фридмана в теории имела три основных дополнения: стопроцентное резервирование под активы коммерческих банков, что должно исключить банковские кризисы; расширение денежной массы с постоянным темпом на уровне около 3–4% в год (т.е. пропорционально среднегодовым темпам роста экономики в XX в.), причем точный показатель значительно менее важен, чем его постоянство (что должно предохранять от попыток стимулирования экономики со стороны государства); введение свободно плавающих гибких обменных курсов национальных валют. Применить на практике эти «финансовые дополнения» не решилось ни одно правительство в мире.

На деле формой реализации монетарной теории в финансовой сфере стала все та же денежная эмиссия, что и у кейнсианцев, отличие состояло лишь в том, что кейнсианская школа осуществляла эмиссию в основном посредством государства, а монетарная — рынка, на безинфляционной основе. Т.е. эмиссия не должна была приводить к росту текущей инфляции.

Формула М. Фридмана приобрела не просто чрезвычайную популярность, а стала практически единственной общественно-политической и экономической теорией, царящей на мировой арене с конца XX века.

А. ГРИНСПЕН

Капитализму не в чем упрекнуть себя.

Либеральная (монетарная) политика будет использована главой ФРС А. Гринспеном при лечении беспрецедентного биржевого краха в октябре 1987 г. Апофеозом краха стал «черный понедельник» — 19 октября, когда произошло «крупнейшее в истории внутридневное падение, затмившее даже «черную пятницу» 1929 г., с которой началась Великая депрессия»{1310}.

Кейнсианские модели спасения на этот раз оказались бессильны, утверждал Гринспен, поскольку они «не предусматривали одновременного роста безработицы и инфляции. Это явление, получило впоследствии название стагфляции»{1311}.

Стагфляция почти одномоментно охватила большинство стран мира с рыночной экономикой во второй половине 1960-х гг.[167]. До конца 1970-х гг. безработица в ведущих странах выросла в среднем 3–4 раза. Инфляция за тот же период прыгнула с 1–3% до ~14% во Франции, ~24% в Англии, ~7% в Германии, ~11% в США. Все главные мировые валюты: американский доллар, английский фунт, итальянская лира… за время стагфляции обесценились в разы. Наглядный пример стагфляции дает сравнение тренда роста безработицы и индекса потребительских цен в США.

Причиной стагфляции стал начавшийся с Кеннедираунда и создания Общего рынка новый этап глобализации мировой экономики[168]. Последовавший крах Бреттон-Вудской системы[169] открыл дорогу инфляции. Снижение торговых барьеров, в условиях плавающих валютных курсов, сделало инфляцию наиболее действенным инструментом конкурентной борьбы в международной торговле[170]. С другой стороны, снижение торговых барьеров привело к масштабному вытеснению неконкурентоспособных производств и как следствие росту безработицы.