Читать онлайн «Искусство Востока. Курс лекций». Страница 56

Хотя позднее синтоизм выработал собственный тип архитектуры, искусства, института священников и ритуалов, по сути, он является самобытной религией без какой-либо догмы и священных писаний.

В самые ранние периоды истории синтоизма первые священные территории, предназначенные для очищения и уединения, представляли собой участки, огороженные камнями. Здесь поклонение существовало в чистом виде – в полной тишине и без особых ритуалов. Другими словами, для ранних синтоистских святилищ была характерна чрезвычайная простота форм и ритуала. Никто, кроме синтоистских жрецов, не имел права входить во внутренние помещения святилища. Исследователи указывают на заметные отличия его от буддийской архитектуры. В синтоистском храме в глубине находится спрятанный от глаз квадрант круга[214], представляющий святая святых. (Таково, например, древнейшее синтоистское святилище Исэ Дзингу, IV в.).

Именно в период Асука (552–646) в Японии появляется буддизм, поразивший, по мнению японистов, самую сердцевину духовного самосознания японцев. Полагают, что введение буддизма оказало глубокое и длительное влияние на все стороны жизни в Японии.

Высшее присутствие (или ками), которое японцы так остро чувствовали и которое не требовало никаких специфических форм или атрибутов, теперь в изобилии проявилось в человеческом облике. Множество монахов и монахинь исполняли тщательно регламентированные религиозные обязанности внутри просторных залов, наполненных антропоморфными статуями, освещенных свечами и затуманенных курящимися благовониями.

Как отмечают некоторые исследователи, с приходом буддизма Япония познакомилась с понятиями системы, порядка и предписания. Буддизм перевел безмолвное и спонтанное взаимодействие с духами в организованную программу ритуальных обрядов. Впрочем, необходимо говорить о сближении и в некотором смысле слиянии буддийских и синтоистских верований.

Буддизм попал в Японию из Кореи в VI веке. Однако многие сообщества иммигрантов в Японии практиковали буддизм еще до того. Как свидетельствуют записи, китайский ученый корейского происхождения Вани познакомил Японию с китайской письменностью в 405 году.

Культурные связи с Кореей усилились при принце Умаядо, более известном под его буддийским именем Сётоку (573–621). Это была эпоха, для которой была характерна атмосфера брожения, время борьбы пробуддийски настроенных людей и сторонников синтоизма, также высокопоставленных людей.

В период Асука развивалось буддийское искусство, и японская живопись и скульптура этого периода в основном отражали буддийские догмы.

Следует отметить удивительную скорость, с какой японцы воспринимали влияние с континента, особенно буддизм. Это были частые контакты на протяжении тысячелетий. Исследователи говорят об огромной культурной восприимчивости в период Асука, которая могла отражать осознание японцами своей национальной недостаточности перед лицом городской, континентальной культуры и компенсировать жгучее желание приобрести международное уважение.

В период Тэмпё (VIII в.) японцы столь же сердечно, как и прежде корейскую, приняли китайскую культуру, буддизм и государственное устройство. Придворное платье сменилось с корейского на китайское, дворцы теперь строились в континентальном стиле с крытыми черепицей крышами, яркими пурпурными шпилями и полами из сланца.

Но не все было принято: была отвергнута китайская еда, а также привычки. Позже внутри дворца в китайском стиле, расположенного в столице Хэйан, личные помещения императора сохранили японские традиции крытых темным кедром крыш и колонн из гладкого чистого дерева. Даже перед лицом постоянного влияния с континента подобные примеры проявления самобытного вкуса встречались постоянно.

Такая же ситуация сложилась и сегодня, когда интенсивно пытаются отстаивать интернациональный образ Японии в мире искусства. Художников с «интернациональным образом» посылают на выставки за границу, а тех, кто под влиянием окружающего мира создает произведения совершенные и оригинальные, игнорируют дома и исключают из внимания за границей. Это желание равенства с внешними державами, вероятно, зародилось во времена Тэмпё – периода самопознания и самооценки.

Китайские ремесленники восприняли все виды влияний из Центральной Азии, Индии и Персии и на протяжении нескольких поколений создавали произведения в космополитической смешанной манере, известной как стиль эпохи Тан. В Японии увлечение стилем Тан длилось менее чем жизнь трех поколений.

Японцы с присущей им проницательностью выбирали одно и отказывались от другого. Так, сосуд начала IX века из сокровищницы Сёсоин хотя и совершенно симметричной и ровной формы (в соответствии с канонами Тан), но покрытый крапчатой прозрачной зеленой глазурью, которая образовалась в результате произвольного оседания золы на тулово при обжиге. Китайский гончар посчитал бы такую глазурь несовершенной и даже неприемлемой; японцы увидели в ней еще одно измерение красоты. Гончар не контролировал и не желал контролировать каждый дюйм декоративной поверхности, позволяя материалу и обжигу в равной степени принимать участие в завершении работы.

И хотя японские мастера изготавливали глазурованную «трехцветную» керамику в китайском стиле, стиле Тан (санкай), но она не пользовалась популярностью у последующих поколений. Наоборот, появившаяся за ней естественно-глазурованная японская керамика из печей Тамба или Бидзэн приобрела всемирную известность и дает отчетливое представление о так называемой красоте «случайности».

Впрочем, исследователи отмечают в японской живописи сильное китайское влияние. Карта земель Тодайдзи (756 г.) позволяет узнать, как еще использовалось знакомство с китайской живописью. Остроконечные скалы уступили место мягким округлым холмикам, похожим на те, что встречаются в долине Ямато. Эти мягкие контуры позднее станут признаком национальной живописи ямато-э («живопись на японские темы»). Деревья на вершине холмов не пронзают небо, а переданы при помощи толстых, мягко закругляющихся мазков тушью.

Хэйан (794–1185) – период очень важный в истории Японии. Это было время национальной самоидентификации, что нашло отражение и закрепление в создании новой столицы и появлении новой формы буддизма – дзэн, или дзэн-буддизма.

Перенесение китайских институтов на японскую почву происходило слишком быстро и широко и, как полагает Дж. Стэнли-Бейкер, доказало их недееспособность[215]. Знаковым событием было основание новой столицы Хэйан-кё (букв. «Столица мира и спокойствия», ныне – Киото) в 793 году, что означало начало новой эры. Киото являлся столицей вплоть до Реставрации Мэйдзи в 1898 году.

Виднейшая фигура этого периода – Кукай (774–835). Он – духовный лидер, поэт, ученый, изобретатель и исследователь. В 816 году он основал монастырь на горе Койя и школу Сингон («Истинное слово», или мантра), школу эзотерического буддизма. Он спроектировал здание монастыря в соответствии с устройством мандал.

Сэр Джордж Сэнсон, описывая культуру позднего Хэйана, употребляет выражение «правление вкуса», который пронизывал буквально все аспекты повседневной жизни и превратил «религию в искусство, а искусство в религию». Так, образ Амиды («Святой Будда Амида») стал важным объектом медитации, вдохновляющим художников на создание произведений удивительной красоты в новом и совершенно японском живописном стиле и в скульптуре.

В период Фудживара (897–1185) в произведениях светского искусства, созданных в местных мастерских, и даже в предметах, сделанных в китайской манере, несмотря на всю любовь хэйанских придворных к китайской живописи, все больше и больше просматривались японские черты.

Япония ассимилировала целый ряд духовных и визуальных влияний, перенесенных из Центральной Азии, Индии и Персии. Но в X–XI веках, как отмечают исследователи, имеет место стремление обнаружить свою эстетическую идентификацию. Говорят о более внимательном взгляде, обращенном внутрь себя. Все это способствовало величайшему художественному расцвету.

Эпоха Камакура и Муромати (1185–1573) – период правления военных диктаторов (сёгунов), хотя они и действовали от имени императоров.

В это время складывается особая культура военного сословия, которая не имела аналогов ни в предшествующей истории Японии, ни в истории Китая; культура, опиравшаяся на честь и преданность сюзерену. Многие воины были связаны с синтоистскими святилищами, так же как аристократы эпохи Хэйан – с буддийскими храмами. Особое значение в этот период имеет работа кузнеца, изготавливавшего мечи. В сущности, она приобретает священный характер.