Читать онлайн «Капиталократия и глобальный империализм». Страница 112

В этом «манифесте» устами Сакайя неокапитализм обнажается до конца. Жизнь людей, расцвет их разума, творчества, жизнь природы, проблема социоприродной гармонии, к которой пытается хоть как-то подойти А. Гор, его (неокапитализм) не интересует. Социальная Капитал-Мегамашина устами Сакайя манифестирует себя как антигуманистическая машина, направляющая человечество в свои механизмы переработки, словно заключенных в газовые камеры, для того, чтобы обеспечить самовозрастание Капитала за счет жизней людей.

Джон Кеннет Гэлбрейт – один из старейших представителей американской экономической научной мысли. Родился в 1908 году. Его перу принадлежат такие крупные монографии как «Американский капитализм» (1952), «Великий крах» (1955), «Общество изобилиия» (1958), «Новое индустриальное общество» (1967), «Эпоха неопределенности» (1976), «История экономической науки: прошлое как настоящее» (1987), «Культура удовлетворенности» (1992), «Справедливое общество» (1996). Именно Джон К. Гэлбрейт один их первых провел переоценку реалий экономической системы в США, обратив внимание, что она на 55 % плановая и только на 45 % рыночная.

Знакомлюсь с работой «Справедливое общество» по «Антологии» «Новая постиндустриальная волна на Западе» (1999). Выделяю следующие важные моменты с позиций моей теории капиталократии («Капиталократия», 2000).

1.  «Никто не оспаривает того, что власть по-прежнему находится у собственников капитала» (с.227).

2.  Гэлбрейт считает, что капитализм становится более справедливым обществом через повышение роли государства в обеспечении социальных гарантий.

3.  Гэлбрейт выступает против мифа либерализма, по которому рынок обладает самоорганизующей силой. «Следует добавить, что без вмешательства государства современная экономика не может функционировать нормально и стабильно. Пагубные последствия для нее имеют чрезмерная спекулятивная активность, тяжелые и длительные кризисы и депрессии» (с. 230). Иными словами, Гэлбрейт , пусть и в противоречивой, непоследовательной логике, возвращается к социалистической идее управления со стороны государства экономическим развитием. «По поводу того, какие именно действия необходимо предпринять, чтобы управлять этими процессами, ведутся горячие споры, но мало, кто сомневается в том, что это – задача государства. Любой президент и премьер-министр знает, что во время выборов с него со всей строгостью спросят за состояние экономики, и не всем удается выдержать этот экзамен» (с. 230).

4. Не принимая социализм, особенно на фоне победы США в «холодной войне» и крушения СССР, Гэлбрейт одновременно и не принимает полной приватизации, которую у нас России проводят президенты Ельцин и Путин. Он пишет: «В качестве общего правила всеобщая приватизация сегодня так же неприемлема, как и социализм. Существует огромная область хозяйственной деятельности, в которой роль рыночных механизмов не подлежит сомнению и не должна оспариваться, но есть и не менее обширная, постоянно разрастающаяся по мере повышения уровня экономического благосостояния, область, где услуги и функции государства или жестко необходимы, или представляются весьма целесообразными с социальной точки зрения. Поэтому приватизация в качестве основного направления государственной политики ничуть не лучше социализма» (с. 231).

5.  Гэлбрейт признает главный недостаток рыночной экономики – это ее нечувствительность к долгосрочным стратегиям экономической деятельности. «Рыночная экономика. ориентируется на относительно быстрое получение прибыли; эта прибыль является мерилом ее успеха. В долгосрочные проекты капиталы инвестируются неохотно, а то и вовсе не вкладываются. …предприниматели не стремятся брать на себя ответственность за экологический ущерб» (с. 232). Поэтому Гэлбрейт считает, что должна быть большая доля государственной экономики, обеспечивающая капиталоемкие научно-технические и экологические проекты. В его оценке, особенно в этом направлении преуспела Япония. Я бы назвал данное явление воздействием ноосферного императива на трансформацию рыночно-капиталистической экономики в сторону ее большого «огосударствления».

6. Отдавая должное коммунистическому идеалу, Гэлбрейт считает его невыполнимым вследствие буржуазной природы человека (уже на моем языке). Здесь продолжает действовать буржуазное неверие в возможность альтруистической формы бытия человека, которое, в моей оценке, является все той же скрытой формой апологетирования капитализма как человеческого бытия на вечные времена, потому что, человеческая эгоистическая, буржуазная природа неисправима. «Одно из влиятельных направлений общественной мысли выдвигало положение о том, что более высокий уровень мотивации обеспечивается или может быть обеспечен за счет уравнительной системы вознаграждения – «от каждого по способностям, каждому – по потребностям». Эту надежду питали многие, отнюдь не один Маркс, но история и весь опыт человечества показали ее несостоятельность. Хорошо это или плохо, но люди не способны подняться до таких высот. Осознание этой истины разочаровало и опечалило не одно поколение социалистов…» (с. 233).

Но здесь Гэлбрейт передергивает факты. И Маркс, и Ленин, и все коммунисты понимали, что реализация этого принципа – дело далекого будущего. На пути к нему лежала большая историческая эпоха социализма с его принципом неравенства: «От каждого по способностям, каждому по труду». Распределение по труду – это принцип и социализма Иисуса Христа. Этот принцип Владимир Ильич Ленин неслучайно в работе «Государство и революция» (1917) назвал «буржуазным правом». И, однако, советский социализм, подняв труд на необычайную высоту, создав «общество труда», обеспечил прорыв России к творчеству, к образованию, к космосу, к большим победам и в битве с немецким фашизмом, и в послевоенном восстановлении народного хозяйства, которого не знала ни одна страна мира, и в образовании, и в культуре. «Советская цивилизация» Сергея Кара-Мурзы прекрасно дает анализ той альтернативы капиталистическому жизнеустроению в виде советского социалистического строя, которая была настоящим прорывом человечества к будущему. Буржуазные экономические мыслители, даже 150 лет спустя, не могут подняться до высоты прозрения Маркса и Ленина и продолжают жить как «навозные жуки в куче капиталистического навоза», думая, что это есть вершина «навозной жизни», не замечая, что ей подписан экологический приговор Матерью – Природой.

Дж. К. Гэлбрейт узаканивает сверхбогатство немногих в американском обществе как условие мотивации для других к накоплению своего богатства. В этом и состоит «справедливость» справедливого американского общества. А то, что справедливость американского общества обеспечивается за счет несправедливой системы эксплуатации ресурсов Земли, присвоения «справедливым» американским обществом почти 50 % ресурсов Земли и изъятия их из системы витального обеспечения остального человечества – «незолотых миллиардов», это уже Гэлбрейта не касается.

Гэлбрейт – один из немногих американских экономистов, который не придерживается оголтелой апологетики монетаризма, но даже и он не выходит за пределы границ «экономического разума», жестко фиксируемых системой идеологической защиты устоев мировой финансовой капиталократии.

Работа Чарльза Хэнди «Лучший дух за гранью капитализма: поиск цели в современном мире» (1997), представленная в анализируемой мною антологии под редакцией В. Л. Иноземцева , интересна тем, что в ней отражены беспокойства буржуазных экономических мыслителей на фоне, казалось бы, Финала Истории в форме установления свободно-рыночного капитализма как Конца Истории по Ф. Фукуяме и Ж. Аттали на вечные времена.

Чарльз Хэнди, хотя он и не выходит за пределы апологетики капитализма, обеспокоен его антиэкологической сущностью и ищет механизмы его исправления, но опять таки с помощью того же рынка и частной собственности, которые он критикует. «Рынком игнорируется все, что не имеет стоимостного выражения. Самый яркий пример – окружающая среда. То, что никому не принадлежит, не имеет стоимостного выражения и не может быть включено ни в один расчет. Выход, очевидно, состоит в том, чтобы определить цену природных ресурсов путем установления налога на их использование или как минимум на нанесение им ущерба, но на практике такую политику осуществить сложно» (с. 178). Вот он предел – реальный предел капиталистической формы интеллекта, который продолжает находиться в ловушке мифа частной собственности и «хомо экономикус», стремящегося к максимизации собственной прибыли, и, собственно говоря, абсолютизации социально-атомарного устройства общества и «Я – онтологии». Коммунизм как течение человеческой мысли исходит из ложности постулатов этого мифа и «естественного» буржуазного человека. Человек коллективен изначально. В основе бытия человека лежит «Мы-бытие». Адекватная онтология человека – «МЫ-онтология», на базе которой и формируется бытие личности – «Я-онтология». «Я-онтология» – вторична по отношению к «МЫ-онтологии». И «наше» имеет не меньшее значение, чем «мое». На этом покоятся основания всех общинных цивилизаций Востока, который Запад высокомерно называет «традиционными обществами». Запад иллюзорен по своему первичному постулату своего бытия – постулату первичности «Я-онтологии». Запад выстраивает иллюзию социальной атомарности бытия социального человека, фактически разрушающую социальность и базирующуюся на абсолютизации «гиперэго» человека. Эта иллюзия есть иллюзия буржуа. И дискурс Чарльза Хэнди не выходит за пределы этой иллюзии, как и дискурс и Альбера Гора, Джона Гэлбрейта и других, в том числе В. Л. Иноземцева , принявшего феноменологическую науку Запада за вершину обществоведения.