Читать онлайн «Эпоха потрясений. Проблемы и перспективы мировой финансовой системы». Страница 83

Как ни странно, то же самое чувство коллективной солидарности избавляет японскую экономику от обязательств по финансированию пенсионного обеспечения, которые грозят превратиться в проблему во всех крупных развитых странах в будущем. Не так давно я спрашивал высокопоставленного японского чиновника о том, как они собираются финансировать те обязательства перед будущими пенсионерами, которые государство не может обеспечить. Он сказал, что выплаты просто урежут и что это не вызовет никаких проблем — японцы воспримут изменения как необходимые для обеспечения национальных интересов, и этого будет достаточно. Даже представить не могу, что конгресс или американские избиратели будут вести себя так же разумно.

Континентальной Европе удалось восстановить разрушенную экономику со скоростью, присущей капитализму, несмотря на ограничения, которые вытекали из господствовавшей в конце войны культуры демократического социализма. Исключительный спрос в период восстановления позволил Европе не обращаться к гарантиям, предполагаемым государством всеобщего благосостояния, а Японии на протяжении первых трех послевоенных десятилетий обходиться без значительных увольнений и банкротства должников, не способных выполнять свои обязательства. Опасности «потери лица» просто не существовало.

По мере падения темпа роста s Европе в 1980-е годы затраты, связанные с государством всеобщего благосостояния, росли и еще больше снижали темп роста. Так же и в Японии, когда цены в сфере недвижимости рухнули, отказ банков от продажи имущества должников лишь усугубил экономическую ситуацию. В условиях практически неработающего рынка недвижимости банки не могли реалистично оценивать стоимость обеспечения своих активов и. следовательно, свою платежеспособность. Элементарная осмотрительность заставила банки ограничить кредитование новых клиентов, и японская финансовая система, в которой эти банки играли доминирующую роль, в конечном итоге осталась без средств. На этом фоне появились дефляционные силы. Лишь в 2006 году, когда цены на недвижимость достигли нижнего предела, оценка платежеспособности банков стала реалистичной. Только тогда рост масштабов кредитования привел к заметному повышению экономической активности.

До этого момента я касался экономических процессов, происходящих в крупнейших державах, однако во многом сходные процессы характерны для Канады, скандинавских стран и стран Бенилюкса. Я не уделил Канаде, нашему крупнейшему торговому партнеру, с которым у нас самая протяженная в мире открытая граница, должного внимания лишь потому, что она в экономическом, политическом и культурном плане очень близка к Великобритании и США.

Интерес представляет развитие Австралии и Новой Зеландии после того, как они провели реформы, направленные на открытие рынков, и взяли курс на укрепление связей с азиатскими странами, в частности с Китаем. Австралия и Новая Зеландия — это два ярких примера того, как устранение препятствий для конкуренции в окостеневшей экономике приводит к заметному подъему уровня жизни. Австралийский премьер-министр от лейбористов, столкнувшись в 1 980-х годах с тем, что ограничивающее конкуренцию регулирование сдерживает развитие экономики, инициировал ряд значительных, хотя и болезненных реформ, в частности на рынке труда. Были заметно снижены тарифы и введен плавающий курс национальной валюты. Эти реформы дали поразительный эффект. Оживление экономики, начавшееся в 1991 году и продолжавшееся без спадов до конца 2006 года, привело к повышению дохода на душу населения более чем на 40%. Новая Зеландия, которая по инициативе министра финансов Роджера Дугласа провела похожие реформы в середине 1980-х годов, получила такие же результаты.

Австралия всегда привлекала меня как отражение США в миниатюре. На ее территории находятся огромные открытые пространства, во многом сходные с американским западом. Заселение австралийскими первопроходцами огромного почти безлюдного континента напоминает освоение северо-запада Америки Льюисом и Кларком. Из места ссылки британских преступников в конце XVIII века Австралия превратилась в страну, образом которой стало здание сиднейской оперы. Вряд ли можно делать обобщения на основе наблюдений, ограничивающихся несколькими годами, однако во время работы в ФРС я рассматривал Австралию как хороший индикатор экономических результатов США. Так, последний строительный бум и спад в Австралии произошел на год или два раньше, чем в США. Я слежу за текущим дефицитом платежного баланса Австралии, который существует намного дольше (с 1 974 года), чем дефицит США, без заметных макроэкономических последствий, за исключением роста доли принадлежащих иностранцам корпоративных активов.

Прочные связи, установившиеся между Австралией и США в начале Второй мировой войны, сохраняются до настоящего времени. Австралия с энергично развивающейся рыночной экономикой имеет необычно глубокое влияние на США. учитывая ее масштабы (население 21 млн человек) и расстояние до Америки (7500 миль между Сиднеем и Лос-Анджелесом). Меня всегда удивляла концентрация экономического таланта в этой маленькой стране. Айан Макфарлейн, долгое время возглавлявший Резервный банк Австралии (австралийский центральный банк), очень глубоко понимал глобальные проблемы, так же как и Питер Костелло, министр финансов. Премьер-министр Джон Ховард поразил меня глубоким интересом к роли технологий в повышении производительности труда в США. Руководители правительств в большинстве своем избегают подобных деталей, однако Ховард всегда приходил ко мне с вопросами во время многочисленных визитов в США в период с 1997 по 2005 год. А ему ведь не нужны были мои консультации по денежно-кредитной политике. Его правительство предоставило полную независимость Резервному банку Австралии.

Эта глава была посвящена вопросу возникновения различных моделей капитализма в развитых странах с рыночной экономикой. Однако есть три крупных государства, экономическую модель которых нельзя представить в виде простого баланса свободной конкуренции и ограничений, обусловленных системой социальных гарантий: Китай, Россия и Индия. Все они придерживаются рыночных правил, но со значительными отклонениями, которые непросто классифицировать и прогнозировать. Китай становится все более капиталистическим при наличии куцего права собственности. В России есть законы, однако степень их соблюдения зависит от политической целесообразности. В Индии существует законное право собственности, но оно настолько ограничено регулированием и произвольностью исполнения, что не может удовлетворить потребности иностранных инвесторов, На эти страны, где проживает две пятых населения земного шара, приходится менее четверти мирового продукта. Характер развития их политики. культуры и экономики будет в ближайшие 25 лет оказывать очень существенное влияние на глобальную экономическую ситуацию.

Во время моего последнего визита в Китай в качестве председателя ФРС в октябре 2005 года Чжу Жунцзы. бывший китайский премьер, и его жена Лао Ань устроили небольшой прощальный вечер в Дяоюйтай, пекинской государственной резиденции для приема почетных гостей. Во время чайной церемонии перед ужином у нас была возможность поговорить, и то, как Чжу держался, заставило меня усомниться в реальности его отставки. Мой собеседник был в курсе всех аспектов взаимоотношений между нашими странами и демонстрировал такое же понимание ситуации, что и всегда на протяжении нашей одиннадцатилетней дружбы.

В ходе обмена мнениями о курсе китайской национальной валюты и несбалансированности американского торгового баланса я не переставал удивляться тому, насколько хорошо он знает узкие места китайской экономики и что надо делать. Меня вновь поразила необычная для мировых лидеров глубина проникновения в эти вопросы. За долгие годы мы не раз обсуждали самые разные проблемы, например, как Китаю отделить систему социальных гарантий от разваливающихся государственных предприятий, на которые она ориентирована, как должна выглядеть оптимальная система банковского надзора, насколько важно невмешательство для становления нарождающегося китайского фондового рынка.

Нас с Чжу связывали очень добрые отношения, и мне было горько сознавать. что мы вряд ли увидимся еще раз. Мы подружились в те времена, когда он был вице-премьером и возглавлял центральный банк Китая. Его карьера развивалась на моих глазах. Чжу был идейным наследником Дэн Сяопина, выдающего экономического реформатора, благодаря которому Китай превратился из страны велосипедов в страну автомобилей со всеми вытекающими последствиями. В отличие от Дэна, пользовавшего широкой политической поддержкой, Чжу, насколько я могу судить, опирался только на глубокое расположение Цзян Цзэминя, президента Китая с 1993 по 2003 год и партийного лидера с 1989 по 2002 год. Именно Чжу довел до конца многие кардинальные институциональные реформы, начатые Дэном.