Читать онлайн «Эпоха потрясений. Проблемы и перспективы мировой финансовой системы». Страница 82

Повседневное функционирование экономики сопровождается ментальным противоречием. Французы публично отрекаются от экономического либерализма открытых рынков и глобализации. В 2005 году президент Жак Ширак прямо заявил, что «ультралиберализм является не меньшей угрозой, чем в свое время коммунизм». При этом во Франции немало первоклассных компаний, которые очень эффективно конкурируют на мировой арене {и получают четыре пятых своей прибыли за рубежом). Именно Франция вместе с Германией сделала первый шаг к превращению Европейского союза в зону свободной торговли, которой в марте 2007 года исполнилось 50 лет. (Конечно, мотивы этого шага нельзя назвать полностью экономическими — в большей степени он был обусловлен стремлением к политической инте-грации континента, который пережил две опустошительные мировые войны всего за треть столетия.) И все та же Франция заблокировала процесс интеграции своим отказом от принятия европейской конституции на референдуме {впрочем, это же сделали и другие страны).

Хотя присутствие профсоюзов во французском частном секторе относительно невелико, общенациональные коллективные договоры распространяются на всех работников независимо от того, являются они членами профсоюза или нет. Профсоюзы, таким образом, имеют значительный вес на рынке и в правительстве. Во Франции, как и в Германии, действует поддерживаемое профсоюзами регулирование, направленное на сохранение рабочих мест. Оно делает увольнение дорогим удовольствием, что выливается в сокращение найма работников и значительное повышение уровня безработицы по сравнению со странами, где стоимость увольнения так же невысока, как и в США.

Повышение стоимости рабочей силы для бизнеса (особенно затрат на пенсионное обеспечение) заставляет французское правительство идти на скромные реформы, однако они наталкиваются на марши протеста на Елисейских Полях. Эта тактика приводила в отчаяние не одно правительство.

Очень трудно увидеть что-то позитивное в экономических перспективах Франции. Данные МВФ показывают, что Франция по доходу на душу населения переместилась с 11-го места (1980 год) на 18-е место в мире (2005 год). Средний уровень безработицы в начале 1970-х годов составлял 2.5%. С конца 1980-х годов он колеблется между 8 и 12%. Тем не менее народ Франции обладает настолько сильным чувством свободы и национального самосознания, что в трудных условиях вполне способен перегруппироваться и успешно войти в глобальное сообщество. Подозреваю, что сейчас, после избрания Николя Саркози президентом, именно это и происходит. Я бы назвал этого политика многообещающим лидером. Конечно. на публике он ведет себя как твердый протекционист. Однако во время нашей встречи в 2004 году, когда он был министром финансов, в его высказываниях звучало восхищение гибкостью американской экономической модели. Мировые конкурентные рынки в любом случае приведут его к этой модели. Столкновение культуры и стремления к экономическому благополучию неизбежно.

У Италии, страдающей во многом от тех же проблем, что и Франция, сходные перспективы. Рим был центром цивилизации более двух тысячелетий. Италии, несмотря на ее взлеты и падения, как и Франции, удавалось двигаться вперед. Переход на евро в 1999 году сразу превратил Италию в державу с сильной валютой (лира должна была непрерывно терять свою стоимость, чтобы Италия сохраняла глобальную конкурентоспособность), низкими процентными ставками и низкой инфляцией. Однако итальянская культура финансовой расточительности не изменилась с приходом новой валюты. Без периодического обесценения, своего рода предохранительного клапана, Италия стала отставать. Разговоры о возвращении лиры (и снижения ее стоимости), конечно, не более чем разговоры. Процедура возвращения и выбор момента обратного перехода представляют огромную проблему и крайне дорогостоящи. Вид этой пропасти и страх оказаться на ее дне раньше или позже заставят правительство Италии пойти на реформы, необходимость которых очевидна как самим итальянцам, так и их глобальным партнерам.

Однако историческое наследие и культура цивилизованности сами по себе не способны поддержать экономику зоны евро или, в более широком плане. Европейского союза. На лиссабонской встрече в марте 2000 года лидеры стран ЕС признали, что европейская экономическая модель нуждается в повышении конкурентоспособности. Они инициировали программу, так называемую «Лиссабонскую повестку», целью которой является полное обновление и повышение конкурентоспособности стран Европы в течение 10 лет. Достигнутые к сегодняшнему дню результаты далеки от этой достойной похвалы цели. Налицо потребность в ускорении преобразований, В последний год Европа демонстрировала признаки циклического роста, связанного с быстрым развитием мировой экономики. Вместе с тем по причинам, которые очерчиваются в главе 25, темп мирового роста будет снижаться, и если обусловленные культурой структурные экономические проблемы зоны евро не решить сейчас, то со временем они лишь усугубятся40.

Япония, пожалуй, имеет самое однородное в культурном отношении общество среди крупных промышленно развитых стран. Ее иммиграционное законодательство препятствует переселению в страну тех, у кого нет японских корней, и укрепляет традиционализм. Это высоко цивилизованное общество, которое избегает созидательного разрушения. Японцы не одобряют быстрое перетекание рабочей силы и частые увольнения работников в связи с ликвидацией или преобразованием устаревших предприятий. Тем не менее в период с конца Второй мировой войны по 1989 год Японии удалось создать одну из самых успешных капиталистических экономических систем. Послевоенное восстановление потребовало полного использования доступной рабочей силы — случаи увольнения были редкостью, а Япония получила известность как страна с системой пожизненного найма. Неэффективные компании держались за счет растущего спроса. К 1989 году земля подорожала так, что участок, на котором стоял императорский дворец, оценивался во столько же, сколько стоила вся недвижимость штата Калифорния. В то время, помнится, я еще удивлялся странности таких оценок.

В последние годы Япония столкнулась с проблемами, возникшими в результате краха фондового рынка и рынка недвижимости в 1990 году. Пока цены на недвижимость росли, японские банки щедро раздавали кредиты с использованием недвижимости в качестве обеспечения. Когда же цены рухнули и обеспечение стало недостаточным, они не потребовали досрочного погашения долгов, как делает большинство западных банков. Потребовались годы и масштабная государственная финансовая поддержка. чтобы цены на недвижимость стабилизировались, а банковская система вернулась к нормальному режиму кредитования с реалистичной оценкой качества кредитов и, следовательно, капитала.

Это и другие исторические события наглядно показывают, что Япония ведет себя совершенно не так, как другие капиталистические государства. Для меня было открытием узнать, насколько унизительна для японца «потеря лица». В январе 2000 года я встречался с Киити Миядзавой, министром финансов и бывшим премьер-министром, в его офисе в Токио. После обычного обмена приветствиями (он хорошо владел английским) я пустился в детальный анализ хромающей японской банковской системы. До этого мне не раз доводилось обсуждать подобные темы с Миядзавой, который был очень эффективным руководителем. Тогда я рассказал ему о том, что в США для ликвидации 750 обанкротившихся ссудо-сберегательных ассоциаций была создана Трастовая антикризисная корпорация, и о том. что продажа казавшейся неликвидной недвижимости сразу привела к оживлению рынка и появлению новой индустрии небольших ссудо-сберегательных организаций. По моим представлениям, стратегия американского правительства, состоявшая 1) в ликвидации значительной части несостоятельной ссудо-сберегательной отрасли; 2) в передаче ее активов специальной организации и 3) в продаже этих активов с большим дисконтом для восстановления ликвидности рынка недвижимости, вполне применима к ситуации в Японии.

Терпеливо выслушав мою лекцию, Миядзава улыбнулся и сказал; «Алан, ты видишь проблемы нашей банковской системы совершенно правильно. Однако характер твоего решения не японский». Банкротства неплатежеспособных должников и ликвидации их активов, переданных в обеспечение, необходимо избежать, как и увольнения людей. Кодекс чести, которого придерживаются японцы, делает связанную с этим «потерю лица» вещью недопустимой.

Сегодня, как и тогда, я не сомневаюсь, что стратегия, подобная американской, в условиях стагнации японской экономики в 1990-2005 годах значительно ускорила бы восстановление нормального функционирования системы. На протяжении многих лет аналитики, в том числе и я, не раз предсказывали выход из кризиса, но ничего не происходило. Что за невидимая экономическая сила сдерживала Японию? Миядзава в разговоре со мной дал ответ на этот вопрос. Эта сила была не экономической, а культурной. Для японцев длительная экономическая стагнация оказалась более приемлемой, чем массовая «потеря лица». В условиях американской экономики такое невозможно.