Читать онлайн «Эпоха потрясений. Проблемы и перспективы мировой финансовой системы». Страница 144

Гарантии, конечно, никто дать не может, но по всем признакам нынешний кризис как раз из разряда таких редких, случающихся не чаще раза в 50 или 100 лет событий161. Наша страна давно отказалась от идеи оставить разрешение кризисов рынку. Для минимизации отрицательного влияния государственной помощи на эффективность рынков критически важно, на мой взгляд, формализовать и в определенной мере пересмотреть процедуры, использованные в случае Bear Steams. Это должно гарантировать, что в будущем правительственная финансовая поддержка кредитных организаций не отразится на балансе ФРС и денежно-кредитной политике162. Нам нужны законы, конкретизирующие и ограничивающие условия оказания поддержки, — законы, которые дадут Министерству финансов полномочия использовать деньги налогоплательщиков для предотвращения системных финансовых крахов напрямую и прозрачно, а не обходными путями через центральный банк, как это было с Bear Steams. Нам нужен механизм, подобный Трастовой антикризисной корпорации — государственной компании, созданной в 1989 году с целью преодоления последствий кризиса ссудно-сберегательных организаций. Как я говорил в главе 5, Трастовая антикризисная корпорация успешно ликвидировала активы обанкротившихся ссудно-сберегательных организаций, после чего прекратила существование. Подобный механизм вполне подошел бы для случаев вроде Bear Steams: конгресс может создать постоянную группу представителей федеральных финансовых агентств, которая будет оперативно определять во время кризисов. насколько банкротство финансовых посредников опасно для функционирования финансовой системы США. и требовать при необходимости принятия мер федерального масштаба для смягчения системных последствий.

Если такая необходимость действительно появляется, то может быть создана организация, подобная Трастовой антикризисной корпорации, которая должна взять управление финансовым посредником на себя, ликвидировать все его акции и при отсутствии неприемлемого рыночного риска снять определенный процент с номинальной стоимости обязательств, прежде чем гарантировать их и распродать активы. Вопрос в том, во что это обойдется налогоплательщикам. — вмешательство государства в работу рынков практически всегда заканчивается национализацией убытков и приватизацией прибылей. В результате повышается моральный риск. т.е. склонность частных игроков, получивших прямые или косвенные гарантии, к принятию более высоких рисков, чем в отсутствие гарантий. Тем не менее, как и в случае Трастовой антикризисной корпорации, затраты государства можно свести к минимуму.

Ужесточение регулирования финансовых рынков, за которое ратует большинство, на мой взгляд не лучший выход. В предыдущем десятилетии оно сводилось главным образом к ограничению торговли новыми производными инструментами и другими инновационными финансовыми продуктами. Самые сомнительные из них уже прекратили существование — инвесторы больше не интересуются ими и вряд ли станут делать это в будущем. Другие. например дефолтные свопы, доказали свою полезность для диверсификации рисков (даже несмотря на то что с ними связаны определенные операционные риски)163.

Я также скептически отношусь к идеям относительно того, что усиление регулирования финансовых рынков способно повысить их эффективность,— особенно к предложению расширить полномочия ФРС и превратить ее в гаранта рыночной стабильности. Подобная миссия невыполнима. Международное финансовое сообщество в последние годы не раз предпринимало попытки установить такой контроль, однако ему так и не удалось предотвратить или хотя бы смягчить кризис, который начался прошлым летом. Как бы мы ни старались, нашим стратегам не под силу точно предсказать ни грядущие финансовые и экономические потрясения, ни последствия дисбалансов в экономике.

Финансовые кризисы характеризуются периодическими сбоями механизма рыночного ценообразования, время возникновения которых по определению непредсказуемо. Если бы их приближение можно было видеть, то рынки не позволили бы им возникнуть. В последнее время, речь об этом шла в главе 18. некоторые критики называли дефицит текущего баланса США серьезным предвестником валютного кризиса. Однако валютные курсы двигались в направлении, необходимом для сбалансирования предложения и спроса. По крайне мере до настоящего момента каких-либо существенных разрывов не наблюдалось. Другие видели опасность в финансовом крахе ряда крупных хедж-фондов, за которым может последовать лавина банковских дефолтов. С августа 2007 года свое существование прекратило немало хедж-фондов, но это никак не сказалось на финансовой системе в целом, по крайне мере к июню 2008 года.

То же самое происходит во время любого кризиса или процесса приспособления — они никогда не протекают так, как ожидалось. Вот почему нужно не заниматься ограничениями, а требовать от финансовых институтов поддержания достаточного капитала и ликвидности, которые позволят им выдержать любые неожиданности.

Это особенно справедливо в условиях постепенной замены государственного регулирования саморегулированием глобальных рынков. Такой переход практически неизбежен, поскольку мир экономики стал настолько сложным, что ни отдельно взятому человеку, ни какой-либо группе людей не под силу до конца понять, как он работает. Ну а то, что он работает, со всей очевидностью вытекает из высокой стабильности рынков львиную долю времени, а также из непрерывного повышения среднего уровня жизни в глобальном масштабе от поколения к поколению.

Исключениями являются кризисы, возникающие из-за человеческих слабостей. Не сомневаюсь, никакая система регулирования и никакие меры защиты никогда не обратят иррациональный оптимизм или неудержимый страх в стабильный экономический рост. Тот, кто полагает, что решением является экономика, организованная и централизованно управляемая интеллектуальной элитой, а не развитие конкурентных рынков, напрасно тратит время.

Если наша цель — материальное благосостояние, то я не вижу альтернативы глобальному рыночному капитализму. Его ахиллесовой пятой является широко распространенное представление о несправедливости распределения результатов. Этой проблемой, как я уже отмечал в главе 21, нужно серьезно заниматься. Однако отказ от глобальной экономики, к которому все настойчивее призывают некоторые критики, лишит нас парадигмы, позволившей вытащить сотни миллионов людей из ужасающей нищеты и давшей значительной части населения планеты возможность наслаждаться уровнем жизни, доступным некогда только элите развитых стран.

Можно не сомневаться, что уже через несколько лет экономический мир будет сильно отличаться от того, к которому мы привыкли. Серьезные кредитные кризисы в прошлом всегда приводили к дефляции, т.е. к периодам низкой экономической активности, главенствующей роли денег и низких цен на товары и активы. Однако нынешняя ситуация, на мой взгляд, иная. Я ожидаю возврата ползучей глобальной инфляции.

В главе 25 я доказывал, что факторы, обусловившие снижение инфляции после окончания холодной войны, в силу своего характера неизбежно ослабевают. Попросту говоря, я утверждал, что периоды ультранизких долгосрочных процентных ставок не могут быть продолжительными, Справедливость этого утверждения подтвердилась раньше, чем я предполагал. Как я отмечал, Китай — самый заметный фактор дезинфляционных процессов164 — начал сдавать свои позиции. Изменения в его экспортных ценах были заметны еще в июне 2007 года. Год спустя перемены стали очевидными. С апреля 2007 по апрель 2008 года цены на товары, поставляемые из Китая в США (пожалуй, наилучший индикатор экспортных цен Китая в целом), поднялись более чем на 4%. Помимо прочего, более значительным оказался взлет цен на нефть, ну а роста цен на продовольствие год назад вообще не было на горизонте. Таким образом, инфляционное давление нарастает даже в разгар кредитного кризиса. 8 то время как в развитых странах инфляция усилилась не так сильно (до 3% в прошлом году по сравнению с 2% или чуть менее за год до этого}, в развивающихся странах она выросла намного заметнее (до 7% в прошлом году по сравнению с 4% за год до этого).

Конечно, в определенной мере резкий рост цен на энергоносители и продовольствие вызван спекуляциями относительно будущих дефицитов, и со временем можно ожидать исчезновения этой составляющей роста. Однако в целом рост имеет признаки долгосрочной тенденции. Это справедливо для цен на нефть по причинам, которые рассматривались в главе 24. Это справедливо для цен на продовольствие из-за резкого повышения спроса на белковые продукты питания, в частности на молоко и мясо в развивающихся странах. Производство таких продуктов порождает спрос на зерно165. Поскольку площади пахотных земель невозможно увеличить одним махом, цены на зерно взлетели. К сожалению, зерновой «дефицит» усиливается в результате поспешного скатывания развивающихся стран к регулированию цен в тщетной попытке ограничить стоимость продовольствия для внутренних потребителей. Эмбарго на экспорт, особенно со стороны основных производителей риса вроде Таиланда и Вьетнама, еще больше ухудшает перспективы166 Засуха в Австралии, одном из крупнейших экспортеров зерна, также вносит свой вклад. Масло в огонь подливает и использование примерно четверти получаемого в США урожая кукурузы для производства этанола*.