Читать онлайн «Тупик Гуманизма». Страница 30

Красноватый холм вон там – это мемориал на Поклонной горе: этот оригинальный по творческому замыслу и исполнению мраморный памятник в виде огромного перезревшего фурункула посвящен светлой памяти всех борцов за права человека, в разное время населявших Землю. Совсем вдали – как призрак, утопающий по пояс в синем мареве отработанных газов, сгущающихся над Садовым Кольцом, подобно северному сиянию мерцает небоскреб Евразийской штаб-квартиры Голоса Глобальной Справедливости, подмявший под свое массивное основание добрую треть старого города от проспекта Анны Карениной и улицы Л. Т. Стого до Буль-кольца с его незабываемыми кислотными фонтанами и веселым студенческим кварталом «Каннабис» в районе бывшего факультета журналистики.

Рикша пролетел по мосту слишком быстро. Мост закончился, скучные жилые небоскребы на Спортивной вытянулись в шеренгу, заслоняя великолепный вид: со стен домов и с панелей шумореза в лицо квестору замелькала однообразная серо-голубая реклама: мускулистый древнегреческий воин в камуфлированном Мужском корсете «Гераклипс». Квестор уныло моргнул, отклеил щеку от пластикового окошка, нехотя покосился на пирамиду с видеокнигами в углу кабинки. Книги были грязноватые, захватанные пальцами тысяч пассажиров – однако Литот чувствовал, что ему надо хоть ненадолго отвлечься от навязчивых мыслей о проклятой башне в Тупике Гуманизма, об убитой старухе с девичьим лицом, о таинственных сбоях в системе идентификации…

Литот наугад достал крупную и тяжелую книгу в строгом розовом переплете с золотым тиснением. «Только не детектив, ну пожалуйста», – успел просительно загадать сыщик. Это оказался один из последних томов «Релятивной истории человечества» Айзека Моратория Кегля, известного последователя классической хоменковской школы. Литот разогнул пыльный том, весивший добрых полкило, и уставился в оживший экран, где уже высветилось название книгофильма:

«Ассоциация имени Хоменко и Фонд классических исследований бытия

представляют: Том четвертый: «Кто похитил историю?»

Квестор не любил экранизированные книги, поэтому он привычно переключился в текстовый формат. Лениво скользя глазами по буквам, впустил в сознание половину абзаца:

«…следует привести несколько неопровержимых доказательств того, что Москва издревле была сугубо мусульманским городом. Учитывая, что Косово – это всего лишь сокращенный вариант названия старинной московской улицы Рокоссовского, можно предположить, что мощнейшая албанская диаспора не только существовала в российской столице в 2000—2001 годах, но и с оружием в руках сражалась за национальную автономию. В сущности, мифический город Приштина, о котором встречаем множество упоминаний в американских летописных источниках конца двадцатого столетия, есть не что иное, как улица Пришвина в Москве, где происходили погромы албанского населения».

Занятно, подумал квестор и, нажимая кнопочку, пролистал еще несколько страниц.

«Шредер и Ширак есть, безусловно, одно и то же имя известного европейского деятеля, произносимое по-разному у германцев и галлов. В России этого легендарного политика называли Шойгу, в Корее – До-Ширак, в Италии в его честь был даже назван целый город – Ширакузы. Устаревший русский глагол „ширнуться“ и производное от него существительное „ширево“ также намекают на особую роль Шредера-Ширака в прокладывании основных магистралей наркотрафика из Афганистана в Западную Европу. В то же время, совершенно очевидно, что мифический президент Ельцин – не кто иной, как Оскар Фельцман, выдающийся деятель русской культуры, который был избран главой государства на выборах 1996 года и проработал весь первый срок в маске Бориса Эль Цина».

Квестору надоело вглядываться в пыльный экран учебника, он захлопнул его и поставил на место. Старуха с румяным лицом, рослая ведьма с синими глазами, прикидывающаяся немощной пенсионеркой – вот что волновало Порфирия все более. Ведь он собственноручно засадил ей капсулу между лопаток! Куда она подевалась из оцепленного здания? Почему штурмовики не нашли в ее странной квартирке ни тела самой хозяйки, ни беспризорного ребенка, который должен был валяться там, обкуренный ароматами «Майской ночи»?

Бабка очень похожа на главное действующее лицо в преступной схеме. Она удерживала девочку в качестве заложницы, она хранила в резном сундучке что-то таинственное и неприкосновенное, у нее в квартире был слезоточивый газ… Стоп! Квестор вздрогнул. Как он мог забыть главное: удар, нанесенный ему в голову уже на пороге старухиной квартиры! Сначала – на входе. И потом такой же удар – на выходе, в те первые мгновения штурма, когда он судорожно убегал, спасаясь от разрыва шариковой бомбы! Старуха оставалась лежать в большой комнате, в «служебном помещении». Тогда… кто ударил его в темноте?

Значит, был еще кто-то в квартире номер 100. Кто-то, кого не видел ни квестор, ни штурмовики, ни камеры слежения…

– Бяка эльф кусь-кусь-кусь… – отдаленным эхом прозвенело у сыщика в голове. Он забылся, склонив голову на подушки. Розовая книга выскользнула из замшевых пальцев.

Квестор Порфирий Литот проспал всего минут сорок – и пробудился от милого, такого знакомого попискивания цифрового запястья. Он раскрыл глаза – сразу понял, что устройство ожило: в темной кабинке стало светлее от потеплевшего оранжевого экранчика.

«Радуйтесь, великолепный квестор, – подмигивало с экранчика дежурное приветствие. – Сегодня вторник, 23:58, температура воздуха – 27°С, влажность 93%. Ваш пульс несколько повышен, давление в норме. Удачного рабочего вечера».

В кармане добродушно гудел проснувшийся «сундук» – видимо, злая магия, сбивавшая с толку идентифицирующие устройства, ослабевала по мере удаления квестора от проклятого здания. Порфирий почувствовал счастье: чары отступали, за окном замелькали знакомые музыкальные фонтанчики и аккуратно подстриженные пальмочки старинного московского района Алтуфьево-Цекалово. Рикша затормозил на люцифоре, дожидаясь фиолетового сигнала: с ближайшего рекламного панно на Литота уставилась поджарая девица с мускулами под обтягивающей майкой: «Будь мужчиной! Будь сильным! Запишись в секцию „Вашингтонский стрелок“ уже сегодня!» Рекламная барышня хотела сказать еще что-то – но панно вдруг померкло. На черном экране высветились цифры точного времени: 23:59:59.

«Ах, ну конечно, – опомнился квестор, – новый день начинается».

Секунда – и панно засветилось каким-то новым светом: мягкое серебро волнами залило поверхность, полетели узкие золотистые облака – и взмыл в высоту крылатый сандаль Меркурия, горделивый международный символ свободного бизнеса, ловкости и предприимчивости. Вторник сменился средой, марсодей уступил место меркуцию – и весь город автоматически преображался.

Воинственные, напористые рекламные имиджи сменились более прагматическими, игровыми и по-доброму провокационными. «Мужественная» красновато-пурпурная иллюминация зданий отключилась. Вместо нее мгновенно заискрились, пульсируя в деловом ритме, миллионы мельчайших искорок, крошечных лампочек, проблесковых маячков: Гермес-Меркурий, неподражаемый кумир авантюристов, мошенников и сребролюбцев вступал в свои права над городом.

Секунда – и налоги, взимаемые с игорных домов, стали равны нулю. Секунда – и регистрация нового предприятия занимает в десять раз меньше времени. Меркуций наступил – и, согласно Конституции, никто не вправе досматривать грузовые фуры, устраивать проверки систем пожаротушения и санитарно-гигиенических условий производства. Закрывается таможня, отменяется судопроизводство по гражданским и налоговым искам, зато с утроенной энергией начинают бегать биржевые дилеры и продавцы в шоппинг-центрах: среда – лучший день покупок.

Так он начинается, еженедельный праздник свободной конкуренции – уже гудят, разогреваясь перед началом деловой страды, тысячи кофейных машин в офисах и конторах, уже защелкали золотистые замочки кейсов, миллионы галстучных узелков энергично затягиваются под жестко выбритые подбородки, красятся ногти в цвет мерцающей ртути, грузятся биржевые сводки на плоских экранах, и первыми ласточками разлетаются по коридорам курьеры, секретарши, перепуганные бухгалтеры, радостные япи, потирающие потные ладошки перед клёвой сделочкой…

С обновленного рекламного панно в глаза квестору вместо мускулистой девицы уже смотрела симпатичная девочка-подросток, затянутая по горло в тончайшую серебристую чешую: «Учись развлекаться. Сходи в казино!» – соблазнительно мерцало на экране; до слуха донесся синтезированный звон монет. Моторикша рванул на фиолетовый, Порфирий Литот откинулся на спинку и подумал: молодец, какой все-таки молодец этот Черный Эрго. Ведь он успел провести штурм до полуночи – а теперь все, никаких силовых акций до вторника! В среду – день бизнеса и законной конкуренции, в четверг – сплошные юпитерианские пиршества и попойки, в пятницу – милые венерические оргии, в субботу [12] – все отмокают, медитируют… В воскресенье – то бишь в солодей – сплошные религиозные шоу, в понедельник – время, специально отведенное для митингов протеста, критических выступлений в адрес власти. Только один день – вторник – выделен по Конституции для того, чтобы Претория и все ее многочисленные спецслужбы проводили свои активные мероприятия. А что делать? Такова современная гуманистическая демократия с ее балансом прав и интересов самых различных категорий граждан. И то хорошо, что хоть из уважения к Марсу и Минерве оставили день для силовых акций. Вот и получается: шесть дней думаешь, разгадываешь, планируешь и терпеливо ждешь вторника – а во вторник: «сундук» в когти – и вперед реализовывать задуманное…