Читать онлайн «Мать, тревога и смерть. Комплекс трагической смерти». Страница 58

Психосексуальные защиты. Психосексуальное развитие начинается с конфликта, конфликта между спонтанным выражением сексуального инстинкта и поведения, спровоцированного материнским обольщением, с одной стороны и страхом быть наказанным матерью – с другой. В этот конфликт просачиваются другие конфликты и защитные механизмы. Сексуальность избегается или отрицается, становится объектом фобий и противофобий, порождает чувство неполноценности и греховности, делает опасными взаимоотношения между полами и, как «любовь», является по своей сути садистско – мазохистской. Трудно сказать каким бы мог быть нормальный путь психосексуального развития потому, что его никогда не наблюдали в неизвращенной или неискаженной форме. У многих женщин анализ их сексуальной жизни вскрывает разные мотивы, но не эротизм. Как я везде подчеркиваю, сексуальные девиации у женщин, – фригидность, гомосексуализм, беспорядочность в половых связях, проституция, – могут быть прослежены до защитных механизмов, возникших из материнско-дочерних отношений. То же самое верно в отношении сексуальных отклонений у мужчин и материнско-сыновних отношений. Отец и другие люди для сексуального развития имеют лишь второстепенное значение.

Каким бы не полным и поверхностным не был бы обзор, представленный выше, он иллюстрирует предположение, что основные человеческие конфликты берут свое начало в комплексе трагической смерти. Полностью проработанный комплекс, возможно, предоставил бы объединяющую концепцию для развития такой системы психопатологии, которая была бы функционально уместна как для психотерапевтического воздействия, так и для понимания социальных беспорядков и контроля над ними. Более того, я убежден, что этот комплекс в значительной степени определяет некоторые характеристики личности, такие как самоидентичность, восприятие реальности и система ценностей. «Нормальное» развитие личности – это лишь концепция идеала, в реальности же существуют только виды и степени «искаженного» развития и адаптации.

В связи с тем, что тревога является ядром проблемы в психопатологии, она является центральной проблемой в психотерапии и профилактике психических расстройств. Если бы можно было контролировать тревогу, как заявляют Hoch & Zubin (410), «последовали бы фундаментальные перемены в организации нашей цивилизации, вероятность личного счастья для каждого значительно бы увеличилась». Контроль означает не только облегчение тревоги, но и устранение причин ее возникновения. Я рассматриваю психотерапию как всегда стремящуюся к этиологическому результату. Это не зависит от времени или техники, а диктуется определенными взаимоотношений между двумя человеческими существами и совместного мужества встретить комплекс трагической смерти лицом к лицу.

Во-первых, существует вопрос, можно ли устранить «лишнюю», чрезмерную тревогу, поскольку экзистенциальная тревога неискоренима. Tillich заявляет, что в то время как патологическая тревога является объектом медицинского лечения, экзистенциальная тревога – объект для помощи со стороны священнослужителей; медицинская профессия, как он утверждает, не может помочь человеку без сотрудничества с другими профессиями, целью которых является помощь человеку как субъекту Бытия. Но если тревога присуща бытию, то что могут сделать с ней священники, философы или кто-либо еще? Предложить формулы утешения? Призвать к мужеству «вопреки» или к «аутентичному» существованию через отчаяние? Я ничего не знаю про онтологический анализ, но я знаю, что и психотерапия и психоанализ придерживаются твердой позиции, что тревога имеет межличностное происхождение и может быть излечена, исключая, возможно, легкую и клинически не значимую тревогу. На самом деле, я убежден, что сама концепция экзистенциальной тревоги является своего рода уловкой, продиктованной комплексом трагической смерти. Если у нас будет надежда улучшить человеческую природу, то, возможно, нам не нужно будет воспринимать мучения как неизменное условие существования человека, или конфронтацию с небытием смерти как проявление мужества. Не конечность человека пробуждает угрозу, но бесчеловечное отношение одного субъекта к другому.

Еще один возникающий вопрос – нужно ли снижать интенсивность тревоги до самого низкого уровня, который только возможен? Есть данные о том, что тревога оказывает содействующее и конструктивное влияние на побуждение к учению, независимости и индивидуализации, также как и на творческие усилия. «Если тревога вызывается спонтанно и проявляется конструктивно, – говорит Newburger (412), – то результатом будет эффективно действующая личность». Таким образом, устранение тревоги означает вмешательство в процесс личностной дифференциации, адаптации и креативных достижений.

Мнение Cattell (328) расходится с этой общепринятой точкой зрения. На основе факторного анализа он характеризует тревогу как недостаток уверенности, чувство вины и никчемности, нежелание рисковать, зависимость, готовность к утомляемости, раздражительности и трусости, сомнение в себе самом, подозрительность к другим и общую напряженность. «Сразу видно», говорит он, «что эта печальная картина очень сильно отличается от концепции, которой придерживаются некоторые школы… рассматривающие тревогу как движущую силу или даже как мотивацию к достижению… Истинная мотивация мотивирует; тревога или дезорганизует, или является симптомом дезорганизации». Я полагаю, что хотя тревога вовсе не обязательно дезорганизует и может служить в качестве мотивационной силы, самоутверждение и продуктивность, спровоцированные тревогой, в свою очередь влекут за собой тревогу или, по крайней мере, терпят поражение в попытке удовлетворить те потребности, которые и вызвали их появление. Они являются защитным образованием, и их следует отличать от спонтанного проявления активности, которое возникает под эгидой материнского воздействия. Как бы ни были социально полезны невротически мотивированные достижения, для личности они являются психопатологией, и не способствуют внутреннему спокойствию или конструктивным человеческим взаимоотношениям. Как свидетельствуют клинические результаты, уменьшение тревоги не снижает мотивацию, но делает возможными не невротические достижения.

Нижеприведенное обсуждение исходит из предположения, что тревога по своей сути является патологией и неблагоприятно воздействует на личность.

Страх смерти. Предварительно мы рассматривали некоторые из «ответов на смерть». Религия обещает воскрешение или бессмертие души. Философы выдвигают аргументы или доктрины: намеренное отвлечение от мыслей о смерти, «близкое знакомство» со смертью, «минимизация» смерти благодаря неким философским доводам. Ни один из методов не обладает подлинной эффективностью. Даже искренняя вера не успокаивает страх перед смертью; человек верит потому, что он боится. От страха невозможно отговориться, как утверждает Tillich. (Я бы добавил, что его нельзя и подчинить, «приняв на себя тревогу» и провозглашая «смелость существовать»). Объясняется это тем, что за «нормальным» страхом смерти кроется страх перед трагической гибелью, и никакое обещание, лозунг или увещевание, которые подразумевают естественное угасание жизни, неуместны по отношению к комплексу трагической смерти. По утверждению Smite (413), никакая философия не сможет научить смелости тревогу; когда приходит ужас, все наши стоические сентенции теряют силу. Если же рассматривать страх смерти как замещение фобией, то тогда все утешения не только некстати, но и противопоставляются потребности, выраженной в фобии; быть освобожденным от страха смерти в этом случае означает возвращение к беспредметной тревоге.

Танатическая тревога. Строго говоря, «танатическая тревога» не совсем верный термин, так как когда у тревоги имеется объект, она становится страхом. Тем не менее, существуют тревожные состояния, при которых чувство надвигающегося бедствия чрезвычайно сильное, или предчувствие смерти (или желание умереть) прослеживается без особого труда, хотя пациент может попытаться скрыть его, заявляя о других страхах. Лечение, направленное конкретно на танатическую тревогу, может обеспечить облегчение симптомов. Choron (28) сообщает о работе русского психиатра Платонова, который получил устойчивые благоприятные результаты в случаях «болезненного страха смерти» используя гипносуггестивную терапию.

Пациент с фобией относится к этой категории. Стратегией психотерапии будет в этом случае приведение клиента к тому, чтобы он увидел, что его симптом является объективацией внутренней угрозы смерти. Williams (179) убежден, что целью лечения является работа через тайное желание умереть, и что контртрансфер имеет решающее значение потому, что страх, пробужденный у пациента, может быть таким огромным, что вызовет тревогу и у психотерапевта. Loeser & Bry (5) используют фронтальный подход для того, чтобы выявить танатическую тревогу, и они обнаружили, что во многих случаях симптомы улучшаются и даже исчезают за сравнительно короткое время.