Читать онлайн «Записки охотника Восточной Сибири». Страница 93

Однажды в окрестностях А-го серебряного рудника раннею осенью ходил я за рябчиками; перемерил уже много крутых и лесистых гор, перешел несколько узких логов с шумящими горными речками, хотел уже отправиться домой, потому что устал как собака, как говорится, ибо я с самого раннего утра таскал на себе ягдташ, набитый рябчиками и сухой закуской. Взойдя на небольшую горку, к которой с левой руки прилегал небольшой скалистый утес, сел отдохнуть, закурил походную свою трубку и стал поглядывать своего товарища, который, по моему расчету, должен был быть недалеко от этого места. Прошло с полчаса; я отдохнул, но досадовал, что не идет мой товарищ, потому что стало уже смеркаться; я встал, раскрыл уже рот и только хотел погромче подать ему голос, как вдруг саженях в 30 от меня я увидел дикую кошку, тихо пробирающуюся к утесу с какой-то ношей во рту. Я едва удержался, схватил ружье и хотел в нее выстрелить, но собака моя, тоже заметив ее, не дождалась выстрела и бросилась к ней; кошка, услыхав шум, мгновенно скрылась в чаще…

Хищный зверек, которого здесь сибиряки называют хорьком, в строгом смысле слова не есть хорек по научному определению и не может быть представителем многочисленного рода хорьков. Словом, здешний хорек мало похож на того зверька, которого натуралисты называют хорем (М. putorius); здешний хорек есть лишь вид хорьков, водится только в Сибири и известен в науке под названием колонка или красика (М. sibirica). Собственно же хорек, или хорь, водящийся в здешнем крае, носит в Забайкалье другое название, русское и туземное; именно он здесь известен как хорек-черногруд или просто черногруд, а по-туземному — курна.

Я, как принадлежащий к числу здешних охотников, как марающий заметки страстного охотника Восточной Сибири и как человек совершенно осибирячившийся, который уже говорит, пишет и проч. по-сибирски, отступлю от научных названий и описываемых зверей перекрещу по-сибирски. Сначала я займусь замечаниями о здешнем хорьке, или колонке, а потом поговорю и о хорьке-черногруде, или курне, в отдельной статье.

В Забайкалье хорьков различают два рода; различие это основывается только на величине зверька; именно большие называются хорьками, а меньший род — солонгоями{22}. Из них первые, то есть настоящие колонки, более известны, чем последние, потому что первые имеют довольно большое значение в торговле, а вторые — никакого.

Здешний настоящий хорек (колонок) несколько меньше обыкновенного европейского хоря, отличается от него образом жизни, отчасти нравом, видом или фигурою и цветом шерсти. Наш хорек несколько больше белки и подходит величиною к среднему соболю; он имеет фигуру горностая — длинное тонкое тело на коротких ногах, снабженных весьма острыми короткими когтями. Маленькая округленная его головка оканчивается довольно острою мордочкою с весьма острыми, крепкими зубами и длинными черными усами; уши маленькие, стоячие; хвост длинный, пушистый. Маленькие черные его глазки чрезвычайно живы и при первом взгляде на животное напоминают о его кровожадности. Шерсть на здешнем хорьке желтоватая, с красноватым оттенком, довольно пушистая и мягкая, но коротенькая, с лоснящейся остью. Шкурки хорьков прескверно пахнут, и, когда их снимают с пойманных зверьков, от них отделяется несносный удушливый запах (просто — вонь), вероятно хорошо известный охотникам-промышленникам и незнакомый высокому болотному охотнику с нежным обонянием.

Недаром некоторые называют хорька вонючим зверем. Долгое время это зловоние было одной из главных причин неупотребительности и малоценности хорьковых мехов, но в последнее время красота, добротность и легкость этих мехов заставили пренебречь зловонием и хорьки обратили на себя внимание. Здешние хорьки (колонки) охотно берутся сборщиками пушнины из первых рук по 80 коп., даже по рублю серебром за штуку и отправляются в большом количестве в Кяхту. Там эти хорьковые шкурки подкрашиваются в бурый цвет и продаются или обмениваются китайцам за низкий сорт собольих. Тонкое тело хорька способно до того растягиваться и изгибаться, что зверек этот может пролезать в небольшие узкие норы других мелких зверьков, чтобы задушить их обитателей, или же залезать сквозь узкие щели и небольшие отверстия в амбары, клети сельских домов, в птичники и прочие угодья, чтобы полакомиться свежиной. Передние ноги хорька несколько короче задних, почему он прыгает как-то сгорбившись и фигурой своей в это время напоминает скорее какую-нибудь пресмыкающуюся гадину, чем четвероногое животное. Хорек никогда не ходит шагом и не бегает, он всегда прыгает, скачет, становясь обеими лапами вместе, отчего след его издали может показаться лисьим нарыском, когда лиса спокойно идет шагом, но рассмотрев хорошенько, находишь большое сходство с куньим следом. Обыкновенно прыжки хорька бывают около двух четвертей, а если он чем-нибудь испуган, то скачки его достигают пяти четвертей и более.

Хорек смел, кровожаден и злобен до невероятности; в крайности он не только огрызается, жестоко кусается, но даже сам бросается на собаку. Огрызание его сопровождается звуками, похожими на щекотание сороки, но в спокойном состоянии голос его похож на какое-то хриплое шипение или посвистывание. Сибиряки говорят, что хорек чиркает. Хорьки-колонки водятся здесь во множестве; особенно же их много держится по реке Енисею. Они живут и в лесах, и в степях в норах, которые делают всюду, где придется: под пнями, корнями дерев, под карчами, валежинами, камнями, плитами и т. п. Они не боятся селиться около жилых мест, даже ищут этого случая и помещаются иногда в старых деревенских постройках, даже под самыми жилыми зданиями, чтобы удобнее пользоваться дворовыми птицами, которых они искусно ловят и таскают во рту в свои темные жилища. Хорек, забравшись в курятник или в голубятню, обыкновенно душит несколько кур или голубей и никогда не довольствуется одною жертвою. Он большею частью прокусывает шею у своей добычи, высасывает кровь, оставляет ее, кидается на другую, потом на третью и таким образом умерщвляет иногда до десяти птиц. В таком случае мясо их остается нетронутым, но у многих головы бывают совсем отъедены и куда-то унесены или же у некоторых головы бывают вскрыты и мозг съеден. Если хорек, забравшись в курятник, задавит только одну или две птицы, что редко случается, то непременно отъедает их головы и уносит. Но замечено, что все эти неистовые проказы он делает только тогда, когда отверстие, чрез которое он попал в птичник, так мало, что он не может чрез него утащить хотя одну жертву. Если же оно велико и выбор незначителен в количестве птиц, что обыкновенно и случается в нашем крае (ибо несколько куриц к ночи садятся на нашести или на седала где-либо на дворе, около избы, под худыми, едва покрытыми сараями или просто поветями, так что доступ хорьку к ним очень удобен и прост), то хорек задавит несколько птиц и, напившись их теплой крови или наевшись мозгу, обыкновенно уносит еще с собой одну из своих жертв и тем иногда открывает хозяину свое убежище, потому что хорек, не имея силы нести в зубах курицу, тащит ее по полу, отчего перья вылезают из птицы и означают путь вора.