Читать онлайн «Сибирская Вандея. Судьба атамана Анненкова». Страница 70

Выполняя это распоряжение, работники представительств внешотношений в Кульдже, Чимпандзи и в других городах тоже пошли к казакам и развернули агитацию. Однако вместе с белоказаками через границу хлынули ушедшие в Китай участники восстания мусульман 1916 года, таким образом протестовавших тогда против мобилизации их на тыловые работы. Сначала их тоже принимали, но затем по экономическим соображением прием временно был прекращен. Эти действия советской власти вызвали мощный протест у мусульманских националистов — работников советских учреждений Джаркентского уезда. 26 мая уже знакомый нам Завсобпунктом Крейвис доносил из Джаркента Фурманову:

«Уполномоченный внешних сношений (Уполвнешснош) Мангельдин созвал совещание по случаю распоряжения о приостановке приема из Китая беженцев-киргиз и дунган по экономическим соображениям. На совещании были все мусульмане и один русский Клементенко. Мангельдин резко выступал против русских и московских властей: „Понаезжали из Москвы, не знаете местных условий! Кто дал вам право распоряжаться туркестанским народом, решать его судьбу? Здесь высшая власть народа, не Москвы!“ На замечание Клементенко, что так распорядился Центр, Мангельдин говорит, что мы должны обсуждать глупые провокационные распоряжения. „Распоряжения Турккомиссии создают национальную рознь, она стремится направить мусульман на русских. Гопнер — жид, внешторг — жид!“»{206}.

Но этот эпизод был единичен и не мог остановить выполнение генеральной линии советской власти по ослаблению военной группировки белоказаков в Синьцзяне. В результате всех этих мероприятий казаки поверили ей, и на китайские сборные пункты хлынул поток анненковцев, щербаковцев, дутовцев, сидоровцев, который вскоре был взят под контроль и упорядочен.

31 мая 1920 года уполномоченный отдела внешних сношений в Хоргосе доносил Фурманову:

«По официальному заявлению китайских властей части белых будут направляться на советскую территорию под конвоем китайских чириков до Хоргосской границы, где и будут передаваться военным властям организованным порядком»{207}. В этот же день в Хоргос было приконвоировано 180 анненковцев, на следующий день ожидалось прибытие еще трехсот. Процесс пошел… Спешно организовывалось питание, размещение, медицинское обеспечение возвращенцев. Обращалось внимание на заинтересованное отношение к ним, подчеркивалось, что амнистия распространяется на всех изъявивших желание вернуться в Россию, независимо боролись ли они против советской власти с оружием в руках или нет.

Руководители белой военной эмиграции всполошились: их воинство таяло на глазах, надо было спасать положение и удержать казаков под своими знаменами. В ход шли контрпропаганда, угрозы, наказания, давление на китайские власти, совещания, контакты с мусульманскими авторитетами.

6 июня 1920 года из Ташкента в Верненское Особотделение поступила телеграмма:

«Военная. Вне очереди.

В Кульдже, Суйдуне Анненков, Дутов, Щербаков повели большую панисламистскую агитацию. Муссируют слухи о близком восстании в Фергане. В банде 800 дутовцев. В воззвании Фурманова Щербаков сделал надпись: „Жиду подчиняться не будем, с русскими сговоримся, а жидов будем бить беспощадно“»{208}.

Но это были уже пустые угрозы. Тысячи белых казаков стали красными.

Вскоре остатки анненковского воинства китайцы отправили под Урумчи, а воинство Дутова после убийства атамана разбрелось, осело на земле и самоликвидировалось. Военная группировка белых на Джаркентском направлении прекратила существование.

Автор многих работ по истории Гражданской войны в России Г. З. Иоффе в одной из них пишет:

«Отдельная Семиреченская армия Анненкова в начале 1920 года также была вынуждена отойти к китайской границе, в Алатау, а затем в Западный Китай. У города Кульджи анненковцы разбили лагерь, названный ими „Веселый“: в нем шли почти беспробудные пьяные оргии»{209}.

При всем уважении к Генриху Зиновьевичу, вынужден заметить, что он несколько заблуждается, потому что под городом Кульджа расположились не анненковцы, а дутовцы. А Анненков через перевал Сельке спустился в Бороталинскую долину и, пройдя около десяти километров, разбил свой лагерь под городом Болэ (он же Боротала, он же Джимпань) вдоль русла реки Боротала, несущей свои небольшие воды в озеро Эбинур между хребтами Джунгарский Алатау, с которого анненковцы только что спустились, и Борохоро с его отрогами.

— Расположились лагерным порядком, — рассказывает Анненков. — Довольствие стали получать от китайцев: 2 фунта муки на человека и 4 фунта дров. Лошади были отпущены. Здесь простояли два месяца. Со мной осталось около 670 человек.

Оказавшись в безопасности, Анненков немедленно связывается с Дутовым, надеясь вместе с ним продолжить борьбу с советской властью. Ни на один день не признававший советской власти Дутов был готов к этой борьбе, но он спал и видел во главе ее только себя, а все его прежние разговоры в Семиречье, куда он приполз побитый и обессиленный, о готовности драться под знаменами Анненкова, были вынужденными и лицемерными. Оказавшись в Китае раньше Анненкова, он успел установить со многими чиновниками Поднебесной если не дружеские, то довольно тесные отношения и убедить их в целесообразности убрать Анненкова и его отряд подальше от границы. Доводы Дутова возымели действие, и в июле китайцы потребовали от Анненкова перевести отряд в Урумчи. Тремя колоннами (эшелонами) анненковцы двинулись в путь и через 30 дней, в августе 1920 года, прибыли в окрестности города, а затем были размещены в местечке Саньчжи (в некоторых источниках — Сонже, что неверно).

Далее предоставим слово самому Анненкову. На Семипалатинском процессе он показал:

— Когда мы пришли в Урумчи, губернатор Дзян Дзучан (правильно Ян Цзысян. — В.Г), вызвав меня, спросил, что я намерен делать дальше. Я ответил, что мы должны жить как интернированные части. Губернатор ответил на это, что война с большевиками не окончена, вы можете отправиться с частями и продолжать борьбу. Я отказался, говоря, что это не имеет никакого смысла.

Генерал-губернатор не забыл этого разговора и искал новый повод избавить от Анненкова свою провинцию и отправить его отряд на русский Дальний Восток. И повод скоро нашелся. Дело в том, что отряд Анненкова как военный организм стремительно деградировал, причиняя власти массу беспокойства, а сам Анненков не признавал над собой никакой власти и вел себя так, как будто находился на завоеванной им территории. Губернатор решил больше не церемониться и в декабре 1920 года строжайше приказал Анненкову через Монголию двигаться на Дальний Восток на помощь дальневосточным частям белых. Анненков под предлогом малочисленности отряда (640 человек) и его слабого вооружения попытался отказаться.

«Тогда губернатор предложил идти на китайский Дальний Восток, мотивируя тем, что там легче найти работу для отряда. Здесь же он не может оставить столько интернированных, — вспоминает Анненков. — Я вынужден был согласиться. Стали готовиться и через 2–3 месяца по Большой Маньчжурской дороге двинулись на Гучэн».

Выступив в октябре 1920 года, отряд за 6 переходов прибыл под Гучэн — один из торговых центров Синьцзяна, основанный на берегу реки Хоба в ХVIII веке как крепость для защиты новых китайских владений от кочевников. К приходу сюда Анненкова крепость еще сохраняла свои оборонительные сооружения.

Таким образом, генерал-губернатор убил сразу двух зайцев: направил-таки на свой Дальний Восток дополнительные военные силы и избавил провинцию от анненковской вольницы.

К удивлению анненковцев, несмотря на длительные переговоры, их отряд не только не был пропущен в город, но ему даже не разрешили двигаться дальше. Отряду пришлось располагаться под стенами города.

— Нам стало известно, — говорит Анненков, — что китайцы хотят арестовать весь отряд, предполагая, что у нас есть большое количество оружия и золота.

Но китайцы жестоко просчитались: во-первых, ни того, ни другого в больших количествах у Анненкова не было, во-вторых, они переоценили свои силы и возможности, и, в-третьих, они не знали боевых качеств анненковцев, полагая, что те, как когда-то кочевники, разбегутся после первого выстрела.

В ночь с 24 на 25 декабря 1920 года, когда отряд праздновал сочельник и китайцы с крепостных стен открыли по нему огонь, дежурные подразделения отряда под командованием полковника Размазнина ворвались в крепость и, частью перебив, частью обратив китайцев в бегство, заняли ее.

На другой день для расследования причин инцидента и определения виновных была создана совместная комиссия, в которую вскоре влились прибывшие из Урумчи чиновники. Представители китайской стороны делали все возможное, чтобы вину за инцидент возложить на Анненкова, но факты говорили обратное. Они говорили о том, что власти Гучэна из меркантильных интересов пошли на нарушение приказа генерал-губернатора, не пропустив отряд к месту назначения, и первыми открыли по нему огонь. Учитывая это, а также широкую огласку инцидента в кругах русской эмиграции в Китае и за его пределами, а также недовольство действиями китайцев ведущих империалистических держав, комиссия пришла к выводу о виновности гучэнских властей и разрешила отряду двигаться дальше.