Читать онлайн «Россия в годы Первой мировой войны: экономическое положение, социальные процессы, политический кризис». Страница 265

39

В западной историографии имеет хождение ошибочное мнение, будто в России контакты МИД с Военным министерством «всегда были минимальными». (См., напр.: Strachan H. The Outbreak of the First World War. P. 102.) Это, однако, не мешает некоторым нашим зарубежным коллегам одну из причин развязывания мировой войны видеть в давлении на государственный аппарат царской России ее военного лобби // См.: Fay Sidney Bradshaw. The Origins of the World War. New York, 1929. P. 43.

Союзники в годы войны знакомили русскую сторону с новейшими разработками в области минно-подрывного дела, авто- и самолетостроения. Со своей стороны русское военное ведомство в начале 1917 г. передало представителям союзного командования чертежи уникального для своего времени многомоторного аэроплана И.И. Сикорского «Илья Муромец» и двигателей вездеходов системы А. Кегресса, имея в виду применить последние «к так называемым Танкам».

Сигнал к ее началу, сообщает Моргентау, был дан не правительством Турции, а фактически «германским Генеральным штабом и его представителями в Константинополе» // Morgenthau H. Ambassador Morgenthau's Story. P. 62.

Дредноуты «Решадие» и «Султан Осман I» строились на британских верфях, соответственно, с 1911 по 1913 г. Общая стоимость их постройки составляла без малого 3,7 млн. фунтов стерлингов. После конфискации суда вошли в состав британского ВМФ под названием «Erin» и «Agincourt».)

Тяжелый крейсер «Гёбен» (водоизмещением 23,5 тыс. тонн, 1912 г. постройки, скорость 24 узла) под именем «Султан Селим Грозный» состоял флагманом турецкого флота до 1950 г. Легкий крейсер «Бреслау» (в турецком флоте «Медилли», водоизмещением 4,5 тыс. тонн, 1911/1912 г. постройки, скорость 27,6 узлов), подорвавшись на мине, затонул в 1918 г.

Порт Романов-на-Мурмане (с апреля 1917 г. Мурманск) был основан осенью 1916 г. и первоначально не имел железнодорожного сообщения с центром России.

В своем донесении в Париж французский посол датировал этот, последний, разговор с Сазоновым 14 сентября 1914 г.

В марте 1919 г. специально созданная странами-победительницами международная комиссия, изучив опубликованные на тот момент дипломатические документы, пришла к заключению, что «война была заранее спланирована центральными державами вместе со своими союзниками, Турцией и Болгарией, и стала результатом их умышленных действий, направленных на то, чтобы сделать ее неизбежной. Германия в союзе с Австро-Венгрией целенаправленно работали над разрушением примирительных предложений стран Антанты и их неоднократных усилий по предотвращению войны». 231-я статья Версальского мирного договора, подписанного в июне 1919 г. в том числе немецкой делегацией (которая, правда, пыталась протестовать), устанавливала, что война «была навязана» Антанте «агрессией Германии и ее союзников». Справедливость такого обвинения позднее подтвердил и Е. Фишер, генеральный секретарь специально созданной рейхстагом Следственной комиссии.

Несмотря на это, Сазонов позднее утверждал, что «низвержение Германии с высоты мировой державы не было целью ни одной из держав Согласия», которые имели в виду лишь «умаление силы и значения Германии как мировой державы… Германия была опасна для мира Европы не как европейская, а как мировая держава» // Сазонов С.Д. Воспоминания. С. 271.

Как в 1916 г. пояснил лидер кадетов П.Н. Милюков руководителю Форин офис, Сазонов считал полное разрушение Австро-Венгрии опасным (в этом случае, полагал он, австрийские немцы в результате аншлюсса смогут усилить Германию) и потому предпочитал сохранить ее, но «связав» славянами — чехами и словаками. Впрочем, ни сам будущий глава русского внешнеполитического ведомства (Милюков), ни его британский собеседник эти соображения Сазонова не разделяли // Милюков П.Н. Воспоминания. М., 1991. С. 425.

С легкой руки М. Палеолога, в зарубежной историографии изложенную русскую программу будущего мира принято называть «13-ю пунктами Сазонова» (иногда — «12-ю», опуская требование репараций). Однако историк Уильям Рензи, сопоставив эти «пункты» с сообщениями других источников — в первую очередь с мемуарами самого Сазонова, одновременными с депешами Палеолога, донесениями из Петрограда Бьюкенена и реакцией на них официальных Лондона и Парижа — предположил, что склонный к мистификациям Палеолог не столько воспроизводил услышанное непосредственно от русских официальных лиц (которые, полагает тот же американский автор, формулировали свои взгляды более сдержанно и общо, а царь программу в изложенном Палеологом виде «почти наверняка не подтверждал и не ратифицировал»), сколько опирался на настроения петроградских великосветских кругов и, таким образом, «сбил с толку три поколения историков». Помимо необходимости с «крайней осмотрительностью» относиться к сообщениям французского дипломата, это обстоятельство, подчеркивает Рензи, выбивает почву из-под ног тех его коллег, которые из «пунктов Сазонова» выводят стремление России ускорить развязывание мировой войны для скорейшей реализации содержавшейся в них «чрезмерно амбициозной, даже грандиозной программы территориальных приобретений» (Renzi W. A. Who Composed 'Sazonov's Thirteen Points'? P. 347, 357). Впрочем, соображения Рензи относительно полной недостоверности информации Палеолога не более, чем гипотеза.

Опасаясь после подписания Версальского мира передачи своего флота странам Антанты, немецкое морское командование приказало его уничтожить. В результате в июне 1919 г. 74 военных судна Германии были пущены ко дну или выброшены на камни.

Британский посол, пересказывая содержание той же беседы с русским министром, сообщил своему правительству, что Сазонов при этом высказался за создание русской военно-морской базы на Босфоре (в районе Буюкдере) при одновременной демилитаризации Дарданелл // Renzi W. A. Great Britain, Russia and the Straits. P. 4.

В дальнейшем Николай II отказался от такой комбинации, осознав, что она чревата для России войной с коалицией европейских держав и возможной потерей проливов. Мнение русских правительственных кругов о «ценности» самого Константинополя для России кратко, но ёмко сформулировал правовед Овчинников в своей уже цитированной записке 1915 г. в МГШ: «Хоть сам по себе в данный момент этот город нам и не нужен, но его приходится брать теперь же во избежание будущих вероятных осложнений» (РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 2. Д. 44. Л. 3 об.). Со своей стороны, либерал князь Е.Н. Трубецкой в брошюре 1915 г. настаивал, что овладение Константинополем и особенно храмом святой Софии для России есть вопрос и о «хлебе насущном, и обо всем нашем политическом могуществе, и о нашей культурной миссии, о самом духовном я» (цит. по: Константинополь и Проливы. Т. 1. С. 97). Однако Франция и Англия сумели настоять на коллективном управлении Константинополем в случае его занятия союзными войсками.

Русский флот в этой операции представлял крейсер «Аскольд», переведенный из Сибирской флотилии.

О возможности такой атаки союзники запрашивали русское командование еще в январе 1915 г.

Американский исследователь проблемы черноморских проливов отмечает, что хотя в их передаче России союзники усматривали гарантию прекращения Германией политики Drang nach Osten, последующее аннулирование всех этих договоренностей Кремлем большинство западных лидеров все равно встретило с «большим облегчением» // Renzi W. A. Great Britain, Russia and the Straits. P. 19–20.

Отчасти это было вызвано техническими причинами, а именно — несовершенством средств связи. Тогдашнее радио было маломощно и зависимо от состояния атмосферы, а возможности телеграфа ограничены. Когда выходила из строя единственная русская телеграфная станция в Александровске, мощности которой позволяли отправлять телеграммы в Западную Европу, свою телеграфную корреспонденцию союзники направляли кружным путем — через Тифлис, Тегеран и Бомбей, и она доставлялась адресату с огромными задержками и искажениями текста. По этой причине для срочной передачи информации, особенно секретной, союзное командование часто прибегало к услугам офицеров-нарочных, которым также приходилось добираться до Петрограда и обратно в обход (через Скандинавию) и «на перекладных».