Читать онлайн «Самоубийство сверхдержавы». Страница 62

Унц также установил, что почти 20 процентов студенческого сообщества составляют азиаты, а от 25 до 33 процентов принадлежат к евреям. На тот момент азиаты представляли 3 процента населения США, а американцы еврейского происхождения – всего 2,5 процента. Когда Унц, сам еврей, посчитал иностранных студентов, спортсменов, детей выпускников и преподавателей, выяснилось, что в американском студенчестве – на примере Гарварда – доля белых христиан (70 процентов населения США) снизилась до 25 процентов{775}.

Состав студенчества в Йеле, Принстоне, Беркли, Стэнфорде и Колумбийском университете во многом схож, пишет Унц. А поскольку «латино», азиаты, чернокожие и еврейские американцы голосуют преимущественно за демократов, картина такова: элита Лиги Плюща спасает свою социальную совесть, сознательно лишая белых христиан социального лифта, предоставляя этот лифт привилегированным меньшинствам Гарварда.

Это не мелочи, ибо Лига Плюща в значительной степени выбирает американских лидеров. Мишель и Барак Обама стали теми, кем стали, поскольку при поступлении в Принстон, Колумбийский университет и в Гарвардскую школу права, а также на юридическом поприще, они пользовались преимуществами программы позитивных действий, как и Соня Сотомайор в Принстоне и в Йельской школе права.

Это признавал и сам Барак Обама, когда в 1990 году, будучи президентом «Гарвардского юридического обозрения», писал в защиту политики позитивных действий:

«Как человек, безусловно получивший от программы позитивных действий выгоду в своей академической карьере, и как человек, который, возможно, выиграет от позитивных действий в руководстве «Обозрения», куда меня избрали в прошлом году, лично я не ощущал себя жертвой»{776}.

Эти учебные заведения Лиги Плюща «выступают в качестве естественного трамплина для элитной карьеры в юриспруденции, медицине, финансах и технологиях, – продолжает Унц, – при этом и многие командные высоты в американском обществе отражают, как кажется, аналогичный перекос в демографическом составе»{777}. Вот именно. Если бы ассоциация каменотесов Филадельфии или отделение полиции Алабамы могли выделить столько же мест для собственных детей, сколько Лига Плюща выделяет для детей преподавателей и выпускников и для привилегированных меньшинств, на них тут же накинулось бы министерство юстиции. Но то, что запрещено стране в целом, допустимо и даже похвально для Гарварда и Йеля.

Что остается средней Америке?

От Военно-морской академии до Лиги Плюща – везде белый пролетариат и белый средний класс вынуждают расплачиваться, в несоразмерной степени, за прошлые грехи Америки. Если политика всех элитных колледжей и школ будет опираться на прием минимум половины студентов из числа азиатов и евреев, а также потомков прежних выпускников, а еще четверть студентов будут принимать по программе позитивных действий, тогда как белым христианам станут ставить искусственные преграды, нет сомнений в том, кто будет управлять страной и кто окажется в задней части автобуса.

После публикации статьи Унца Кеннет Чионджоли, президент Национального фонда италоамериканцев, отметил:

«Еврокатолики, американский средний класс, поплатились за… позитивные действия, а по-настоящему виновный истеблишмент лицемерно защищает себя… Итало-американцы, 8 процентов населения США, представляют 3 процента в студенчестве Лиги Плюща и менее 1 процента преподавателей»{778}.

Италоамериканцев в Гарварде куда меньше, чем выходцев из Латинской Америки или афроамериканцев.

Воспитанные в католицизме знают, что Лига Плюща – недружественная территория. Немногие рекрутеры Лиги Плюща появляются в католических школах и предлагают стипендии достойным кандидатам. Исследование социологов Принстонского университета Томаса Эспеншейда и Александрии Рэдфорд подтвердило, что элитным колледжам Америки свойственно предубеждение против белых консервативных христиан.

Исследование Эспеншейда и Рэдфорд (2009) «опирается… на данные Национального опроса колледжей… полученные из восьми рейтинговых частных колледжей и университетов (проходной балл для первокурсников – 1360)», – пишет Рассел К. Найели из Принстона, кратко суммировавший выводы социологов. Когда приемные комиссии элитных учебных заведений принимаются рассуждать о разнообразии, указывает Найели, это означает, что афроамериканцев среди студентов должно быть от 5 до 7 процентов – и примерно столько же выходцев из Латинской Америки. Для достижения этой цели практикуется откровенная дискриминация в отношении белых и азиатов. Как формулирует Найели, «чтобы иметь равные шансы на поступление с чернокожим абитуриентом, набравшим 1100 баллов, абитуриенту-«латино» со схожим уровнем подготовки следует набрать 1230 баллов, белому – 1410 баллов, а абитуриенту – выходцу из Азии – 1550 баллов»{779}.

Разве за это боролось движение за гражданские права, разве этого оно требовало – чтобы мальчикам и девочкам, чьи родители приехали в США с Тайваня, из Кореи или Вьетнама и которые получили почти идеальный средний балл (1600 и выше) уделяли равное внимание с нигерийскими или гаитянскими детьми со средним баллом около 1150? Каковы исторические и моральные аргументы для дискриминации студентов, чьи родители приехали из Польши, в пользу тех, чьи родители прибыли из Пуэрто-Рико?

Другая форма двуличия, распространенная сегодня среди нашей академической элиты, – всемерное отрицание «наследия WASP». При одинаковых результатам тестов рекрутеры Лиги Плюща предпочитают чернокожих детей пролетариата детям состоятельного чернокожего среднего класса, но с белыми детьми все ровно наоборот. Белые дети из бедных семей, набравшие столько же баллов, сколько отпрыски семей богатых, не просто не получают послаблений – судя по всему, они считаются наименее желательными среди всех студентов.

Абитуриенты, как известно, получают дополнительные баллы за внеклассную деятельность, особенно за лидерские качества и всевозможные награды, но если ребенок отличился в «Будущих фермерах Америки», системе клубов «4-H»[200] или в военно-спортивных лагерях – не следует этого указывать, иначе велик шанс быть отсеянным. «Достижения на этом поприще снижают шансы на поступление на 60–65 процентов, – пишет Найели. – Бедным белым входа нет – таково, как видится, неписаное правило приемных комиссий в элитных колледжах Америки»{780}.

В наших самых знаменитых университетах многообразие маскирует внутренние, так сказать, частные предрассудки. Ведь эти учебные заведения имеют нулевой интерес к многообразию, которое охватывало бы «возрожденных христиан из библейского пояса, студентов с Аппалачей и из других сельских регионов, людей, которые служили в вооруженных силах США, тех, кто вырос на фермах или ранчо, мормонов, пятидесятников, свидетелей Иеговы, католиков из низов среднего класса, «белых этников»[201], пролетариев, социальных и политических консерваторов, инвалидов на колясках, женатых студентов, студентов в браке и с детьми или возрастных студентов, поступающих в колледж, когда дети уже выросли»{781}.

Как пишет Найели, «студентов этого типа крайне редко можно встретить в наиболее популярных колледжах, особенно в колледжах Лиги Плюща». Кроме того, «белые низкого происхождения считаются полными неудачниками. Их нечасто принимают в элитные школы. Зато шансы поступить у азиатов, выходцев из Латинской Америки и афроамериканцев того же происхождения выше в семь-десять раз»{782}.

Вопиющее ханжество в отношении белых христиан процветает в учреждениях, которые громко рассуждают на публике, насколько они прогрессивны. Отвратительно! И стыдно за республиканцев, которые будто бы говорят от имени средней Америки, чьи семьи несут бремя этого двуличия. В статье «Многообразие и миф о белых привилегиях» сенатор Джеймс Уэбб пишет о тяготах, выпадающих на долю южан и населения Аппалачей, чьи шотландские и ирландские предки добивались отмены дискриминации:

«Законы, запрещающие дискриминацию, должны распространяться в равной степени на всех граждан, в том числе на тех, кому выпало родиться белым… Наше правительство должно предоставлять возможности всем, а не выбирать победителей. Ему следует устранить искусственные препятствия, вроде расовых квот, и гарантировать, что это не повлияет на результат»{783}.

Наши самые конкурентоспособные государственные и частные колледжи и университеты купаются в бюджетных долларах, получаемых в форме грантов и студенческих займов. В будущем поток этих средств нужно обусловить тем, что Гарвард, Йель и все остальные откажутся от практик, отмененных в школе Литл-Рока в 1957 году.

Впрочем, покаяние Гарварда в прошлых грехах против цветных меньшинств чрезвычайно заразно. Обнаружив лет десять назад, что из 750 портретов в библиотеках, столовых и студенческих общежитиях все, кроме двух, изображают белых мужчин и женщин, Гарвард принялся развешивать повсюду портреты чернокожих, азиатов, «латино» и других цветных, чтобы создать эффект «радужной коалиции»{784}.