Читать онлайн «Сочинения». Страница 297

Границы своих американских владений мы определяли согласно принципу, во всяком случае, удобному для колонистов. Принцип этот заключался в следующем: те, кому принадлежало побережье, имели право и на псе внутренние земли вплоть до Тихого океана – другими словами, английские договоры устанавливали только южный и северный рубежи американских колоний Британии, в западном же направлении они ничем не были ограничены. Французы, однако, владея колониями на севере и на юге континента, стремились соединить их по Миссисипи, реке Святого Лаврентия и цепи Великих внутренних озер, расположенных к западу от английских владений. Когда в 1748 году между Францией и Англией был подписан мир, вопрос о колониях остался неулаженным, и ему предстояло вновь стать причиной раздора, едва одно из этих королевств собралось бы с силами, чтобы потребовать его разрешения в свою пользу. Положение обострилось к 1753 году, когда английские и французские поселенцы столкнулись на реке Огайо. Разумеется, помимо французов и англичан, существовали и другие люди, считавшие себя законными хозяевами территории, за которую сражались дети их Белых Отцов, – речь шла об индейцах, исконных собственниках этих земель. Однако мудрецы в Сент-Джеймском дворце и в Версале благополучно предпочли считать указанный спор делом одних только европейцев, а не краснокожих, и лишили этих последних права участия в нем, хотя обе тяжущиеся стороны в случае необходимости охотно прибегали к помощи их томагавков.

Некая земельная компания, носившая название «Компания Огайо», получила от виргинского правительства земли по берегам этой реки, а затем в ее владения вторглись французские отряды и бесцеремонно выгнали оттуда английских поселенцев. Те попросили о защите виргинского губернатора мистера Динуидди, который решил отправить к командующему французскими войсками на Огайо посланника с требованием прекратить вторжения на территорию его величества короля Георга.

Мистер Вашингтон, понимая, какую возможность отличиться дает подобная миссия молодому человеку вроде него, поспешил предложить вице-губернатору свои услуги и, оставив свой виргинский дом, поместье и все занятия, отправился с его поручением к французскому командующему. В сопровождении проводника, переводчика и нескольких слуг бесстрашный молодой посол осенью 1753 года по индейским тропам пробрался от Уильямсберга почти к самым берегам озера Эри и встретился с французом в форте Ле-Беф. Ответ этого высокопоставленного офицера был краток: ему приказано удерживать этот край и изгнать из него всех англичан. Французы открыто объявили о своем намерении завладеть Огайо. И с этим грубым ответом посланцу Виргинии пришлось пуститься в трудный и опасный обратный путь через дремучие леса и замерзшие реки, находя дорогу по компасу и ночуя в снегу у костра.

Гарри Уорингтон клял свою злосчастную судьбу – уехав на петушиный бой, он упустил возможность принять участие в предприятии куда более благородном и интересном. А майор Вашингтон по возвращении из поездки, во время которой он выказал столько героизма и скромности, продолжал пользоваться особым расположением хозяйки Каслвуда. Она постоянно ставила его в пример сыновьям.

– Ах, Гарри! – повторяла она. – Только подумать, что ты тратишь время на петушиные бои и лошадиные скачки, а майор в диких лесах должен был беречься французов и сражаться с замерзающими реками! Ах, Джордж! Ученость, разумеется, прекрасная вещь, но мне хотелось бы, чтобы мой старший сын послужил и своей родине!

– Я буду очень рад вернуться в отчизну и поступить там на службу, отвечал Джордж. – Не хотите же вы, чтобы я служил под командой мистера Вашингтона в его новом полку или попросил бы офицерский чин у мистера Динуидди?

– Эсмонд может принять офицерский чин только от короля! – возразила благородная дама. – И я скорее пойду с сумой, чем стану просить милости у вице-губернатора мистера Динуидди.

В это время мистер Вашингтон набирал полк – под эгидой виргинского правительства, предоставившего ему для этой цели весьма скудные средства – и намеревался с его помощью воспрепятствовать французским притязаниям более успешно, нежели это удалось ему, когда он был только послом. Власти уже отправили на запад небольшой отряд под командованием полковника Трента с приказом утвердиться там и отражать все нападения врага. Французские войска, численно значительно превосходившие наши, встретились с английскими аванпостами, которые пытались укрепиться на границе Пенсильвании в том месте, где теперь вырос огромный город Питтсбург. Виргинский офицер, имевший в своем распоряжении только сорок солдат, не мог оказать никакого сопротивления двадцатикратно сильнейшему неприятелю, который появился перед его недостроенным фортом. Французы позволили ему спокойно уйти, а сами завладели его крепостью, завершили ее постройку и назвали ее фортом Дюкен в честь канадского губернатора. Вплоть до этого времени не произошло еще никаких открытых военных действий. Войска двух враждующих держав противостояли друг другу, пушки были заряжены – но никто еще не отдал команды: «Пли!» Как странно, что молодому виргинскому офицеру выпало на долю произвести в первобытном пенсильванском лесу роковой выстрел – и разбудить войну, которой суждено было длиться шестьдесят лет, захватить всю его родную страну и перекинуться в Европу, стоить Франции ее американских владений, отторгнуть от нас наши американские колонии и создать великую западную республику, а затем, утихнув в Новом Свете, вновь разбушеваться в Старом, причем из мириад участников этой гигантской схватки величайшая слава досталась тому, кто нанес первый удар!

Сам же он и не подозревал о том, что готовила ему судьба. Простой деревенский джентльмен, он, желая послужить своему королю и исполнить свой долг, добровольно взял на себя миссию посла и выполнил ее безупречно. В следующем году, командуя небольшим полком провинциальной милиции, он отправился в поход против французов. Встретившись с их авангардом, он открыл огонь и убил вражеского офицера. Затем ему пришлось отступить, а позже и капитулировать перед превосходящими силами французов. 4 июля 1754 года молодой полковник вывел свой небольшой отряд из маленького форта, где они наспех укрепились (назвав эту крепость «фортом Необходимость»), уступил его без боя победителю и отправился восвояси.

На этом его военная карьера прервалась: после бесплодного и бесславного похода его полк был распущен. Удрученный, исполнившийся смирения, молодой офицер через некоторое время навестил своих старых друзей в Каслвуде. Он был еще совсем юношей и, возможно, перед началом своей первой кампании не только питал радужные надежды на успех, но и высказывал их вслух.

– Я был сердит на вас, когда мы расстались, – сказал он Джорджу Уорингтону, протягивая ему руку, которую тот горячо пожал. – Мне казалось, Джордж, что вы считали ничтожными и меня, и мой полк. Я думал, что вы посмеиваетесь над нами, и это меня очень сердило. Я слишком много хвастался нашими будущими победами.

– Нет-нет, Джордж, вы сделали все, что было в ваших силах, – возразил его собеседник, в чьей душе былую ревность заслонило сочувствие к несчастью давнего друга их семьи. – Все понимают, что сто пятьдесят измученных голодом солдат, оставшихся почти без пороха, не могли противиться вооруженному до зубов неприятелю, к тому же впятеро превосходившему их численностью; те же, кто знает мистера Вашингтона, не сомневаются, что он исполнил свой долг до конца. Мы с Гарри в прошлом году видели французов в Канаде. Они повинуются единой воле, а в наших провинциях каждый губернатор поступает по-своему. Французы послали против вас королевские войска…

– О, если бы у нас тут были королевские войска! – вскричала госпожа Эсмонд, гордо откинув голову. – Дайте нам два-три хороших английских полка, и французы побегут. – Вы презираете провинциальную милицию, и после нашей неудачи я ничего не могу вам возразить, – мрачно ответил полковник. – Но когда я был тут в прошлый раз, вы верили в меня! Разве вы не помните, какие победы вы пророчили мне… и как я сам, наверное, хвастал за стаканом вашего превосходного вина? Но все эти прекрасные мечты теперь рассеялись. Вы, сударыня, только по доброте своей оказали такой ласковый прием жалкому неудачнику. – И молодой солдат грустно поник головой.

Чувствительный Джордж Уорингтон был растроган этим безыскусственным признанием и искренней печалью. Он уже хотел сказать мистеру Вашингтону несколько дружеских слов ободрения, но его матушка, к которой обращался полковник, опередила его.

– Только по доброте, полковник Вашингтон? – сказала вдова. – Мне не приходилось слышать, чтобы наш пол отворачивался от своих друзей лишь потому, что они несчастны.

И она сделала полковнику изящнейший реверанс, который тотчас пробудил в груди ее сына ревность еще злейшую, чем прежде.