Читать онлайн «Через поражения – к победе. Законы Дарвина в жизни и бизнесе». Страница 52

Личная мотивация или упрямство таких людей тоже мешают воспринимать их всерьез. Рэй Диркс по своему характеру был человеком упрямым и любил противоречить. Это позволяло ему вскрывать недостатки, но одновременно отталкивало от него. Пол Мур, казалось, был движим религиозными убеждениями: он говорил о прегрешениях, обращался к совести и много молился. Однако такая религиозность, необычная для британского менеджера по рискам, могла вызывать недоверие к нему, особенно тогда, когда он решил не поддаваться угрозам. А угрозы были. Мур вспоминает, как один из его коллег наклонился над столом, чтобы быть к нему поближе, и предупредил: «Теперь ты мой заклятый враг». Но Мур не отступил, хотя, когда он рассказывает об этом, его голос начинает дрожать: «Я говорил им правду не ради себя».

Однако ничто не мешает нам поощрять правдолюбцев, если они вскрывают недостатки тогда, когда те еще не обернулись финансовой или техногенной катастрофой. Свидетельство тому – исследование Дика – Морзе – Зингалеса. Они проанализировали состояние дел в здравоохранении, в котором основная часть доходов – это деньги налогоплательщиков. В связи с этим разоблачители могут получать премии за экономию бюджетных средств. От сумм, которые там фигурируют, захватывает дух: только в исследованной выборке мошенничеств разоблачители получили почти $50 млн премиальных. В этом нет ничего удивительного: заманчивая перспектива выиграть, как в лотерею, значительную сумму денег, заставляет разоблачать и разоблачать. В здравоохранении таких разоблачений в три раза больше, чем в любой другой сфере.

Еще один пример. Недавно Внутренняя налоговая служба увеличила вознаграждение для тех людей, которые сообщают о лицах, уклоняющихся от уплаты налогов, и количество разоблачений выросло в шесть раз. Теперь совокупные суммы поощрительных выплат стали значительно больше, и иногда равны десяткам, а то и сотням миллионов долларов.

Труднее награждать тех разоблачителей, которые вскрывают неявные латентные ошибки. Однако проблема стоит того, чтобы ее решить, потому что совершенно ясно, что при наступлении финансового кризиса люди видят приближение беды, находясь внутри банков и иных финансовых институтов, но они не заинтересованы материально в том, чтобы вскрывать эти проблемы.

Меньше чем через четыре года после того, как Мур плакал перед фасадом HBOS, эта фирма, включая и уважаемый, имеющий 300-летнюю историю Банк Шотландии, оказалась на грани банкротства. Ей дважды, с коротким интервалом, оказывали финансовую помощь. Сначала ей пришлось продать себя своему основному конкуренту, Lloyds TSB, а затем эта группа уже после слияния получила £17 млрд от британского правительства. Крах HBOS стал большой неожиданностью для всех, включая британского финансового регулятора – Управление по финансовым услугам. Заместителем председателя этого управления был не кто иной, как сэр Джеймс Кросби, уволивший в свое время Пола Мура.

Финансовый кризис оказался настолько болезненным, что, кажется, впору законодательно запретить все банковские риски вместе со сложными финансовыми инструментами, а сами банки заставить держать большой резервный капитал. Однако это может лишить нас преимуществ, которые сегодня имеет банковская система. Отсутствие ошибок в банковской сфере положит конец новым идеям и тому банковскому делу, к которому мы привыкли. Нам будет его не хватать.

В 1960-е гг. мой тесть пытался получить ипотечный кредит. Ему не дали. Он был дантистом, индивидуальным предпринимателем, а эта категория казалась банкам слишком рискованной. Недвижимость сконцентрировалась в руках небольшого класса богатых домовладельцев, которые сумели приобрести ее по низким ценам, без какой-либо конкуренции, а теперь сдавали жилье внаем. Иммигранты и люди «не с тем цветом кожи» оказывались в конце списка тех, кто мог получить ипотечный кредит и приобрести свое собственное жилье. Не будем забывать, что, хотя в конце концов мы зашли в предоставлении ипотечных кредитов слишком далеко, первые шаги по облегчению ипотеки были сделаны в правильном направлении. Как в любом другом секторе экономики, некоторые инновации в финансовой сфере обязательно заканчиваются неудачей. И, как и в любом другом секторе экономики, эти неудачи становятся платой за удавшиеся инновации, но только в том случае, если неудачи не ведут к катастрофам. «Узкий банкинг» Джона Кэя направлен как раз на то, чтобы за счет структурирования банков финансовая система справлялась с рисками и разрабатывала новые продукты, но при этом не подвергала себя опасности.

Именно на этот вывод наталкивает система безопасности, действующая в промышленности. Мы можем сделать своим приоритетом получение большого количества надежных индикаторов, происходящее в таком формате, который позволит регулятору предвосхитить системные проблемы и предвидеть наступление кризисных ситуаций. Мы можем лучше и быстрее обнаруживать латентные ошибки, если будем вознаграждать или хотя бы защищать тех, кто не боится вскрывать недостатки. Мы можем отладить систему публикации информации о латентных ошибках: атомная энергетика имеет сегодня систему регистрации предаварийных ситуаций и информирования о них других АЭС. Но прежде всего мы должны избавиться от жестких связей в финансовой сфере, чтобы изолировать отдельные неудачи.

После тех нескольких судьбоносных дней в 2008 г., когда американское правительство позволило компании Lehman Brothers обанкротиться, а затем поддержало AIG, многие пришли к одному из двух противоположных мнений: либо к AIG нужно было отнестись так же, как к Lehman Brothers, либо к Lehman Brothers нужно было отнестись так, как правительство отнеслось к AIG. Но правильнее было бы обанкротить обе компании так, чтобы это не привело к масштабной катастрофе. Не дать банкам разрастись до такой степени, чтобы они стали «слишком большими, чтобы обанкротиться», это правильно по сути, но неправильно по формулировке, как показывает аналогия с домино: костяшка не может быть «слишком большой, чтобы упасть». Нам нужны «ворота безопасности», чтобы падающая костяшка не повалила за собой слишком много других.

Помимо прочего, если мы учимся предупреждать будущие кризисные ситуации, мы должны помнить, что в каждой системе есть по крайней мере два показателя, которые обязательно приведут к катастрофическим последствиям: жесткие связи и сложность. Эксперты по технике безопасности в промышленности рассматривают сокращение связей между различными процессами и уменьшение сложности как дело полезное само по себе. Так же должны относиться к этому и финансовые регуляторы.

В ночь на 20 апреля 2010 г. Майк Уильямс находился в машинном зале буровой платформы в Мексиканском заливе. Эта платформа воплощала в себе все последние технические достижения. Ее палуба была размером 130 на 85 м, и она уже успела установить мировой рекорд глубоководного бурения в 10 680 м, что превышает высоту горы Эверест. Бригада только что закончила бурение и приступила к цементированию скважины Макондо. В тот день на платформу прилетели руководители компании-оператора платформы, Transocean, и владельца скважины, BP, чтобы отметить семь лет безаварийной работы. Но авария, которой суждено было произойти, оказалась не просто серьезной, она стала крупнейшей экологической катастрофой в истории США. Платформа называлась «Дипвотер хоризон».

Уильямс сообразил, что происходит что-то неладное, когда моторы на платформе резко набрали обороты. Он не понял, что взрывоопасный метан, бурля, поднимается со дна океана, почти с двухкилометровой глубины. Моторы на платформе всосали его в себя и резко ускорились. Зазвучали сигналы тревоги; лампочки загорелись так ярко, что вскоре полопались. Сам Уильямс едва успел отклониться, как его компьютерный монитор взорвался. Затем последовал огромной силы взрыв, от которого Уильямс перелетел в другой угол комнаты, а стальную противопожарную дверь толщиной 10 см сорвало с петель. Он пополз к выходу, но от нового взрыва вторая противопожарная дверь отбросила его вглубь помещения. Из раны на голове обильно текла кровь, но, несмотря на это, он выполз на палубу и увидел, что команда уже эвакуируется, не зная, что он и еще несколько человек выжили во время взрыва и сейчас находятся в помещениях. Представив себе жену и маленькую дочь, Уильямс помолился и прыгнул в воду. Как и жертвам аварии на «Пайпер альфе», ему пришлось прыгать с высоты 10-этажного дома. Но он выжил, а 11 других нефтяников погибли.

Ответственные за этот взрыв и последовавший за ним гигантский разлив нефти будут названы судом. В Мексиканский залив вылилось более 5 млн баррелей нефти, и произошло это всего в 65 км от побережья Луизианы. Как такое могло случиться?

Вероятно, основная вина ляжет на оператора платформы, компанию Transocean, на компанию Halliburton, которая по контракту должна была цементировать скважину, на регулятора, который подписал планы бурения, и, конечно, на BP, которой принадлежала скважина Макондо и которая руководила всем проектом. У каждой стороны есть серьезные финансовые мотивы обвинять в аварии других. Но, несмотря на всю неразбериху, к моменту написания этой книги стали известные некоторые подробности, с помощью которых можно восстановить уже знакомую нам картину произошедшего.