Читать онлайн «Настольная книга по теологии. Библейский комментарий АСД Том 12». Страница 335

Семье смертельно больного человека необходимо найти ответ на несколько вопросов. Когда человек считается мертвым: когда мозг перестает функционировать или когда сердце перестает биться? Нравственно ли искусственно поддерживать жизнь человека, когда отказывают органы его тела? Является ли убийством помощь человеку, желающему умереть? Должна ли семья считаться с желанием человека, указывающего в завещании о жизни, что он или она не хочет, чтобы его (или ее) жизнь поддерживали искусственным образом?

Категорические противники эвтаназии считают ее нарушением заповеди «не убивай». С другой стороны, те, кто считают ее верным решением, напоминают о том, что если прочитать шестую заповедь в Исх. 20:13 на языке оригинала (древнееврейском), то можно сделать вывод, что она запрещает активное убийство живого человека. Стало быть, пассивная эвтаназия — это не посягательство на жизнь ближнего, а облегчение страданий неизлечимо больного человека.

Если основываться на законе любви, уважении к человеческой жизни и принципах справедливости, нельзя согласиться с подобными отклонениями внутри семьи. Признавая, что мы живем в греховном мире, изобилующим болезнями, грехом и болью, как христиане мы обязаны стремиться к Божественному идеалу в отношении человеческой жизни.

Поскольку «тиражирование» (клонирование) людей пока еще не стало реальностью, мы не можем судить о его последствиях на конкретных, практических примерах. Вместе с тем некоторые последствия, как положительные, так и отрицательные, вполне предсказуемы.

Отрицательными последствиями могут быть: подавление таких жизненно важных человеческих эмоций, как привязанность, уважение и любовь, из–за уверенности в бесконечной заменимости; обесценивание жизни вследствие воспроизводства людей промышленными или «фабричными» методами; дальнейшее умаление супружеской близости вследствие исключения сексуальных отношений из процесса воспроизводства людей; ослабление института семьи вследствие появления целого класса людей, не имеющих ни отца, ни матери, а также поощрение эгоцентризма и элитарности посредством избирательности, когда общество принимает решение, кто достоин, а кто недостоин клонирования.

Среди положительных моментов можно отметить продление жизни благодаря искусственному выращиванию необходимых органов, таких как костный мозг или почка, а также увековечивание в обществе таких известных личностей, например, поэтессы Элизабет Баррет Браунинг, ученых Альберта Эйнштейна или Джорджа Вашингтона Карвера, внесшего большой вклад в развитие сельского хозяйства.

Если добавить к возможным негативным последствиям клонирования тот факт, что воспроизводство гения не может гарантировать его развития или использования в той же степени или для тех же целей, то становится ясно: христианам следует с величайшей осторожностью оценивать этот революционный прорыв в науке даже несмотря на то, что Бог позволил ученым заглянуть в тайну жизни.

Двумя наиболее популярными методами неестественного зачатия является оплодотворение в пробирке и искусственное осеменение. При первом методе яйцеклетки хирургическим методом берутся у женщины и соединяются с мужской спермой в маленькой стеклянной пробирке. После небольшого инкубационного периода несколько (три или четыре) развивающихся эмбрионов пересаживаются в матку в надежде, что по крайней мере один из них выживет.

Другим, более известным процессом является искусственное осеменение. При этом процессе либо семя мужа, либо сперма мужчины–донора впрыскивается в матку шприцем. Сотни тысяч младенцев ежегодно зачинается и рождается во всем мире посредством этого метода.

По поводу искусственного оплодотворения в пробирке могут возникать следующие дилеммы:

а. Когда начинается жизнь? Другими словами, является ли развивающийся эмбрион человеком? Если да, то хорошо ли зачинать несколько жизней, пусть даже искусственным методом, если известно, что большинство зародышей погибнет?

б. Хотя может казаться, что дети, зачатые методом оплодотворения в пробирке с участием мужа и жены, развиваются вполне естественно, что случится, если для этой цели будет использоваться не сперма мужа, а семя донора?

в. Должны ли мать и ребенок устанавливать личность донора?

г. Каковы права и/или обязанности природного отца в таком случае?

д. Какую психологическую травму может пережить донор–отец или ребенок, появившийся на свет в результате такого зачатия?

Искусственное осеменение с участием мужа и жены вызывает меньше законных этических вопросов. Однако, если донором выступает кто–то другой, помимо мужа, все вышеперечисленные дилеммы, касающиеся прав и обязанностей мужчины–донора, встают достаточно остро, равно как и вопросы психологического состояния ребенка в том случае, если он или она впоследствии узнают тайну своего зачатия. Родителям нужно заранее решить, будут ли они со временем ставить ребенка в известность о способе его зачатия.

Такие же острые проблемы возникают в случае найма за деньги суррогатной матери или в случае «аренды матки», как некоторые это называют. Вот лишь некоторые больные вопросы:

а. последствия коммерциализации детородного процесса для общества;

б. последствия вынужденного расставания для биологической матери и ребенка;

в. замешательство и напряжение, которые часто возникают в процессе споров о родительских правах и праве посещения. Пример Авраама и Сары, которые использовали для своих целей утробу Агари, наглядно продемонстрировал все возникающие при этом проблемы на многие века вперед (Быт. 16:1–16).

Искренние христиане могут по–разному относиться к рассмотренным выше вариантам. Однако никто из тех, кто хочет творить волю Божью и действовать во благо семьи и общества, не будет легкомысленно подходить к решению этих вопросов.

Библейская летопись дает информацию о браке и семье в раннем иудаизме. Среди самых древних внебиблейских упоминаний о браке в иудейских источниках можно упомянуть брачный контракт, найденный среди элефантинских папирусов, а также рассказ о бракосочетании Сары и Товии в Книге Товит в 7–й и 8–й главах, где описывается свадьба и заключение брачного контракта.

В раввинском иудаизме брак считался великим благословением: «Тот, у кого нет жены, не может считаться настоящим мужчиной» (Вавилонский Талмуд, «Йевамот», 63а); он «живет без радости, без благословения и без благости» (Вавилонский Талмуд, «Йевамот», 626). Полигамия считалась возможной, но практически неизвестной в талмудические времена. Произведение потомства было священным долгом (Мишна, «Йевамот», 6:6). После десяти лет бесплодного брака с женой нужно было развестись.

Долгом отца было обучение своего сына Торе и ремеслу (Вавилонский Талмуд, «Киддушин», 296). Родителю строго запрещалось иметь любимчиков среди детей (Вавилонский Талмуд, «Шаббат», 106). «Мужчина должен тратить как можно меньше на еду, покупать одежду по своим средствам и тратить больше, чем позволяют ему средства, на то, чтобы почитать жену и детей» (Вавилонский Талмуду «Хуллин», 846).

Семья была центром религиозной жизни. Самыми великими праздниками считались суббота и Пасха. Кроме того, семьи отмечали Праздник Кущей, а ежедневные церемонии за столом укрепляли и сплачивали их.

По сей день все набожные иудеи вступают в брак. Иудейская семья остается тем местом, где успешно осуществляется духовное воспитание.

Иудейские предания, но еще в большей степени новозаветные наставления, в которых подробно расписан долг каждого члена семьи, оказали влияние на брак и семью в раннем христианстве (Еф. 5:21–6:4; Кол. 3:18–21; 1 Петр. 3:1–8).

Брак среди христиан обычно сопровождался религиозными церемониями. Игнатий утверждал, что христианский брак должен совершаться с ведома епископа. Он также высказывал мысль о том, что необходимо советоваться с общиной и получать от нее одобрение (К Поликарпу, 5 [28, 1:100]). Климент Александрийский говорит о том, что брак должен освящаться Словом (Строматы, 4.20 [28, 2:432]). С четвертого века и далее богослужение бракосочетания совершал священник или епископ.

Начиная с третьего века, некоторые христиане стали предпочитать безбрачие супружеству. В первую очередь это касалось духовных лиц, от которых на Западе стали требовать безбрачия к концу четвертого века. Гностики уже учили, что брачные узы греховны. Иероним (340–420 гг.) восхвалял девственность и считал, что брак нельзя считать идеалом. Взгляды Августина (354–430 гг.) были более умеренными, ибо он учил, что брак дает три блага: верность, потомство и таинство (Блага супружества, 32 [29, 3:401]). Плотское вожделение обращается во благо посредством деторождения (там же, 6 [29, 3:401]). Тем не менее он считал греховным половой акт, если преследуется какая–либо другая цель, кроме производства потомства. Он также отстаивал высшее достоинство безбрачия. Несмотря на все это, он рассматривал брак как причастие к знамению соединения Христа со Своей Церковью.