Читать онлайн «Вторая Мировая война». Страница 182

Генеральный штаб не был безмерен в числе запрашиваемых для наступления танков: 900 машин. Главный артиллерист страны Николай Воронов находился в районе Сталинграда с сентября, он, так сказать, мысленно пристрелялся к вырвавшейся к Волге вражеской группировке.

Теперь следовало наилучшим образом использовать традиционно сильную российскую артиллерию. Как это ни странно, но Воронов в процессе подготовки к главной битве своей жизни использовал изданное в годы Первой мировой войны «Наставление по прорыву укрепленных зон противника». Противник был тот же, традиции артиллерии тоже свято передавались из поколения в поколение, и созданное талантливыми специалистами наставление сыграло свою позитивную роль в новой мировой войне. Эти старые инструкции были попросту переизданы для офицеров-артиллеристов, имеющих дело с тяжелыми орудиями. Своего рода расплата за Восточную Пруссию августа 1914 года и великое отступление 1915 года. (Напомним, что в германской армии было трудно найти офицера, который не имел бы опыта Первой мировой войны. На этот раз тот же опыт пригодился их прежним противникам).

Времена, конечно же, изменились радикально. Не всегда в худшую сторону. На этот раз Государственный комитет обороны (ГКО) теснейшим образом сотрудничал с Главным артиллерийским управлением (ГАУ). ГАУ через ГКО попросту обязывало Госплан и Совнарком планировать и производить ежемесячно определенное число орудий и снарядов. Осенью 1942 года наступает время, когда предельно напрягшаяся страна может удовлетворить не только оборонительные, но и наступательные потребности своих артиллеристов. Снабжение шло по трем линиям: по водному волжскому пути, по двум железнодорожным путям - по левому и правому берегам великой реки. Да, враг непрерывно бомбит эшелоны, а Волга заминирована. Но героизм людей не знал предела, все сгрудились в великой беде, и каждый подставил плечо. Ночами грузовики везли эти грузы по невообразимым ухабам, днем всякое движение замирало.

Передвижение от Саратова к фронту занимало до шести суток, иногда больше. Снабжение 62-й армии - настоящая сага о безмолвном и естественном героизме всех - от заводчан до речников, плывущих между минами и бомбами. Дважды в октябре германские бомбы настигали артиллерийский груз непосредственно, но это уже не могло быть основанием для уныния. Хватит скорби, уныние убили и унесли две победоносные летние кампании немцев. Остался героизм и фатализм.

В психологической атмосфере произошло нечто. Нечто неосязаемое и в то же время почти всеми ощутимое. Мы отступили до Волги. Хватит. Если мы никчемный народ и не можем себя спасти, то и жизни такой цена невелика. Совершенно тихо, спокойно и неожиданно исчез панический страх, упала пелена обреченности. Они не пройдут, пусть даже мы не увидим их бегства, их срама и позора. Это наша земля. Она не всегда нас грела, она не всегда была ласкова к нам. Но мы ее дети. В этой земле прах наших предков. Здесь будет и наш прах, раньше или позже.

Умереть за эту землю не страшно. Страшно ее отдать. Страшно осквернить эту нашу землю позором отступления, сдачи ее врагу, собственной немощью, низким бессилием, презренным неумением, трусливым отходом.

Это наша граница между рабством и свободой. Мы не отступим, живые или мертвые. Здесь и сейчас мы остановим отход, здесь и сейчас Россия восстанет или ее имя унесет ветер. Молитвы пусты, если ты щадишь свою кровь. Как и наши предки, восстанем и не дрогнем.

Этот феноменальный поворот - главный ключ к сталинградской загадке. Армия, которая в июле и августе не знала приюта и отходила в отчаянии и растерянности, обрела невидимое, но бесценное качество: фаталистическое спокойствие и внутреннее убеждение, что на свете нет тебя сильнее, если ты способен заплатить любую цену за правое дело, за очаги близких, за могилы предков, за небо и твердь родной земли.

Отпали вопросы казенной дисциплины. Вот я, вот моя жизнь - все это на алтарь святого дела, на алтарь святой любви к своей земле, не заслужившей этого поругания. Танкист в жестокой броне, летчик под прицелом, моряк в беззащитном волжском просторе, обмотанный патронташем рабочий Сталинграда, шофер, не спавший третьи сутки, молодой парень в пилотке или бескозырке в окровавленных сталинградских каменьях - все они стали частью огромной силы, которая отныне начинает возобладать над германской организованностью, военным искусством профессионалов и фанатизмом нацистов. Искусственно вызвать это чувство невозможно. Оно возникает спонтанно и охватывает как степной пожар, как запах полыни, как майский ветер, как очистительная гроза. Эта цепная реакция великого патриотизма охватывает страну не по приказу, а по внутреннему велению. Именно это чудо случилось с почти угасающим пульсом страны проклятой и священной осенью 1942 года, когда немцы вышли к Волге и когда мы почувствовали самоотречение.

Оружие родины Посмотрим на цифры. В августе во всем большом районе Сталинграда насчитывалось 123 зенитных орудия. К октябрю их число было доведено до тысячи. Сюда пошли полмиллиона винтовок, 80 тысяч автоматов, 17 тысяч пулеметов, 16 тысяч противотанковых ружей, 9 тысяч артиллерийских снарядов, 1000 «катюш».

В ночь с 19 на 20 октября германское командование ввело в город подкрепления, что сразу же сказалось на интенсивности атак в районе Спартановки, «Баррикад» и «Красного Октября». Земля 62-й армии съеживалась как шагреневая кожа. К вечеру 23 октября в руках немцев была северо-западная оконечность «Красного Октября». На следующий день немецкие автоматчики вошли в центральную часть «Баррикад». Между атакующими и обороняющимися дистанция была два-три десятка метров.

Копоть въелась и в тех и в других. В развалинах разлагались трупы, чад пожарищ смешался с едким запахом пороха, горящий кирпич плавился от огнеметов. Пыль царила в воздухе, штукатурка неизменно посыпала всех, свет божий позабыл это место. Оружием в каждом из домов последовательно были пулеметы, гранаты, автоматы, штыки и ножи. Днем немцы вытесняли русских. Ночью, обмотав, чтобы приглушить слышимость, сапоги, защитники возвращались с кинжалами в руках и взведенным оружием.

Улыбчивый и непосредственный сержант Павлов из 13-й гвардейской дивизии стал хозяином четырехэтажного дома на Солнечной улице, доминировавшего над целым кварталом. Вначале он и трое подчиненных словно невзначай бросили гранаты в окна первого этажа этого «принадлежавшего» немцам дома. В подвале дома он обнаружил наших раненых и послал гонца с известием о взятии дома. Но гонец, остановленный германской контратакой, возвратился. Тогда Павлов, самый улыбчивый среди героев Сталинграда, сам отвел раненых в тыл и вернулся с двадцатью новыми «жильцами». Они разбили стены между подвальными помещениями и организовали круговую оборону - пулеметы в окнах, минометы в укрытиях, снайперы в укромных местах. «Семья» росла. В ней были украинцы, казахи, узбеки, грузины - и никто ни на секунду не усомнился в том, что здесь, на берегу Волги, в забытом богом доме южнорусского города они сражаются за Родину. Почему потомки этих героев забыли это - лучшее, самое великое в своей, в нашей национальной истории?

В углу неожиданно был найден граммофон с единственной пластинкой, которую заиграли (хотя никто не знал этой мелодии) до потери звука. А «Дом Павлова» стоял на пятикилометровой полосе фронта, идущего от северных железнодорожных путей и северного склона Долгого оврага к «Нефтесиндикату», поворачивая к Волге недалеко от центрального причала. Волею архитекторов и обстоятельств этот дом доминировал над окружающей местностью. Глубина фронта стоявшей здесь 13-й гвардейской дивизии варьировала от 500 до 300 метров. Ошибкой немцев было их постоянное стремление взять непокорный дом лобовой атакой, а не разрушить с воздуха или артиллерийским огнем (может быть, дом был спасительно близок к передовой?). Здесь все становилось предсказуемым.

Павлов умело минировал непосредственные подходы к своему дому, а «жильцы» дома, числом до шестидесяти человек, держали в своих руках минометы, тяжелые пулеметы, противотанковые ружья и снайперские винтовки. С высоты третьего этажа «жильцы» видели приближающиеся танки и автоматчиков, они корректировали огонь и не забывали о снайперских прицелах. Немцы упорно долбили дом прямой наводкой. Дом закоптел, потерял окна, но словно был заговорен. «Жильцы» менялись, погибших замещали новые бойцы, а дом, недалеко за спиной которого мирно текла река Волга, стоял как славный витязь из былин.

Он стоял пятьдесят восемь дней. Германская армия завоевала почти всю Европу, прошла с боями десятки стран, оккупировала все пространство между Парижем, Ираклионом, Осло и Ростовом, но пройти несколько десятков метров, ведущих к «дому Павлова», она не сумела.

Этот невзрачный в общем дом в сердцевине Сталинграда - наш общий дом.

В нем пролита кровь всех населяющих нашу страну народов. Он в лихой час стал символом страны, неприемлющей поражения, не спрашивающей о цене, покорной в своей решимости, непокорной в признании кого-либо хозяином своей судьбы.