Читать онлайн «Великие завоевания варваров. Падение Рима и рождение Европы». Страница 140

У нас нет источников тех лет, которые сообщали бы о том, как именно скандинавские торговцы в VIII веке добывали свои товары, но более поздние письменные памятники проливают свет на эту загадку. Работорговля, естественно, была сопряжена с насилием. Рабы, как правило, добровольно не предлагают свои услуги. И опять письменные источники сообщают нам важные сведения. Арабские географы указывают, что русы регулярно нападали на балтоязычные прусские племена, обитавшие близ востока Балтики, и менее сильные восточные славяне жили в страхе перед своими соседями – более могучими западными славянами[573]. О том, что этот страх явно был тесно связан с деятельностью работорговцев, говорит тот факт, что арабские серебряные монеты находят у славян к западу от Вислы, но не к востоку. Между зоной, где действовали русы, и регионом западных славян находится пустая территория (см. карту 20). Должно быть, именно из этих земель увозили большинство несчастных жертв, которым предстояло попасть на мусульманские рынки.

Другие товары они вполне могли получать в результате более добровольного сотрудничества. Судя по данным из исторических источников, кожи и меха, добываемые в северных лесах и продаваемые потом скандинавскими купцами, нередко называются данью. Это слово намекает на элемент принуждения, и эта теория находит подтверждение. Одна история появляется в повествовании IX века Житие святого Ансгара, христианского миссионера в Скандинавии, где описывается набег шведов на куршей на юге Балтики, которые перестали платить оговоренную дань. И, как явствует из источников, скандинавы в России облагали данью славянские племена, оказавшиеся в пределах их политической орбиты. Дань могла взиматься и по шкале микроэкономики. Во вставке к англосаксонскому переводу Орозия, выполненному при дворе короля Альфреда (и, возможно, им самим), рассказывается о разговорах короля с путешественником Оттаром (Охтхере). Оттар регулярно плавал на север вдоль западного побережья Норвегии со своими спутниками и получал меха, птичьи перья, китовую кость и веревки для кораблей, свитые из шкур тюленей и китов в качестве дани от лапландцев (саамов), живущих за арктическим кругом. Оттар работал в Северной Норвегии, а не России, но есть причины полагать, что скандинавские торговцы в тех землях тоже без колебаний прибегали к мерам принуждения[574].

Однако имеющиеся у нас сведения вовсе не говорят о том, что отношения между скандинавскими торговцами и местными производителями строились исключительно по этой схеме. Во-первых, даже Оттар приобретал часть товаров собственными усилиями. Опять же, как купец рассказывал королю Альфреду, он и его пятеро друзей убили шестьдесят китов за два дня. В целом (и это применимо и к Оттару) процесс сбора товаров, скорее всего, проходил следующим образом: небольшие группы скандинавов переходили от одних крупных сообществ местных жителей к другим, которые были центральным звеном торговой цепи. Звероловный промысел, к примеру, – настоящее искусство, которое требует знания звериных троп, поэтому изредка бывающие в этих краях скандинавы не смогли бы сами добывать меха в нужных количествах, а значит, большая часть их поставлялась, скорее всего, местным населением[575].

Так продолжалось до X века, когда в трактате «Об управлении империей» появляется довольно подробное описание зимних путешествий купцов из русов среди своих славянских подданных, в ходе которых собирались товары для торговли в следующем году. И весь процесс соединения разных регионов русских лесов – в каждом из которых производились отдельные товары – в более широкую систему обмена, действующую благодаря речным системам России, контролировался сравнительно небольшой группой скандинавов, действовавших более или менее независимо друг от друга. На это указывают рассказы мусульман о северном короле, получавшем свою долю с доходов самостоятельных купцов, и о том, как эти самые купцы работали. Ибн Фадлан, к примеру, описывает, как некоторые из них совершают жертвоприношения своим богам торговли, а затем произносят соответствующую молитву: «Прошу тебя ниспослать мне купца с большим количеством динаров и дирхемов, который купит все, что я пожелаю продать, и не станет торговаться и спорить со мной…» «Если же [купец] не сможет сразу продать свой товар и ему придется здесь задержаться, то пусть вновь вернется с подарком – во второй раз и в третий»[576].

Торговцы могли путешествовать группами, но продавали товары они каждый по отдельности. То же самое следует из торговых договоров, которые русы заключали с Византией в X веке. Эти документы показывают, что, хотя верховной властью обладал великий князь Киевский, имелись и меньшие скандинавские князья, действующие в других центрах вверх и вниз по речной системе, у коих были свои представители на переговорах и которые отдельно упоминаются в окончательных вариантах договоров[577].

Получается, что скандинавские торговцы работали в лесах небольшими и отдельными группами, что сделало бы их уязвимыми перед нападением, если бы их отношения с местными были откровенно враждебными. На этом фоне просто поразительно, что столько мусульманских серебряных монет – плоды торговли – так широко встречаются в российской лесной зоне (см. карту 20). Это может указывать на то, что скандинавские торговцы подкупали славян и других местных жителей, чтобы уменьшить их недовольство, отдавая им часть своих доходов. Славяне могли получать прибыль и другими способами. В трактате «Об управлении империей», к примеру, говорится о том, что русы привозили товары по реке Днепр и по Черному морю в Константинополь на судах, купленных у славянских кривичей и лендзян, которые делали их зимой[578]. Получается, поставка кораблей для речного судоходства не была обязательной, и это вновь указывает на то, что отношения скандинавов и славян были построены не только на принуждении. Приходится рассматривать скандинавскую эксплуатацию северных лесов как деятельность ряда небольших компаний с определенными правами, которые вели переговоры и отвечали каждая за свою сферу. Местные поставляли товары, по крайней мере большую часть, скандинавы отвечали за организацию и транспортировку, поскольку обладали знаниями, необходимыми для того, чтобы доставить эти товары на далекие рынки и базары и вернуться с прибылью. Такая картина уводит нас далеко от другой, стерильной, нарисованной западнической теорией, подчеркивая симбиотические отношения, которые явно существовали на местном уровне. IX–X века – это время не противостояния скандинавов и славян, а деятельности небольших и, в экономическом плане, конкурентоспособных производителей, работающих совместно. Каждое индивидуальное торговое предприятие, состоящее из скандинавов и местного населения (будь то финны, балты или славяне), продавало одни и те же продукты на одних и тех же рынках.

Рынок сбыта товаров, получаемых в Старой Ладоге, был преимущественно западным. Поселение было основано здесь в то же время, как по всей Балтике и побережьям Северного моря заключались торговые соглашения, но задолго до того, как появились хотя бы какие-то контакты между Россией и мусульманским миром. Меха и другие товары, имевшиеся на берегах Ладожского озера, в те времена поставлялись на кораблях на запад, чтобы их покупали представители элиты латинского христианства. В частности, в середине VIII века наступил расцвет Каролингской династии и ее сторонников, и многие меха привозились на рынок именно для них. Однако скандинавские искатели наживы вскоре поняли весьма важный факт, касающийся европейской географии. В то время как некоторые реки Европейской России текли на север и впадали в Балтийское море, другие устремлялись на юг, к Черному и Каспийскому морям. Это равнинный регион, и реки, текущие как на юг, так и на север, проходят необычайно близко друг к другу. Следуя по реке Волхов на юг от Ладожского озера, норманны открывали новые возможности. Череда речных устий, в особенности текущей с запада на восток Оки, в сочетании с разведанными ими сухопутными маршрутами, по которым суда можно перетащить волоком обычно на катках от одной речной системы до другой, дала скандинавам доступ к Черному и Каспийскому морям по двум основным маршрутам – через Днепр и Волгу.

Из них наиболее привлекательным был именно Волжский путь, несмотря на то что письменные источники – как киевские, так и византийские – больше пишут про Днепр, на котором в конечном счете был основан сам Киев. Но при раскопках в землях на среднем течении Днепра были обнаружены скандинавские материалы, относящиеся к концу IX века, но не более ранние, и есть неоспоримые доказательства того, что Волжский маршрут был открыт гораздо раньше. Прежде всего это мусульманские серебряные монеты, которые купцы из русов получали в обмен на свои товары. Многие тысячи таких монет оказались на северо-западе России и в Балтийском регионе. Для датировки особую ценность имеют клады, а не единичные находки. Самая поздняя из монет в кладе указывает на примерное время его захоронения, и там, где таких скоплений много, есть надежда на то, что временной промежуток между выпуском и отложением был не слишком большим. В лесах Северо-Западной России самая ранняя поздняя монета (выразимся так), обнаруженная на данный момент, была отчеканена в 787 году. Заложим небольшой временной промежуток перед захоронением и получаем, что клад оказался в земле примерно в 800 году. Похожие скопления были обнаружены в Скандинавии и в Балтийском регионе. Мусульманское серебро явно стекалось на север вплоть до 800 года (самое позднее), но процесс начался немного раньше, за одно-два поколения до того, как был открыт днепровский маршрут[579].