Читать онлайн «Институты и путь к современной экономике. Уроки средневековой торговли». Страница 62

5. Институциональные комплексы: одновременные следствия институциональной динамики

Межвременные связи между институтами, которые подразумевает фундаментальная асимметрия, воздействуют на отношения между существующими одновременно институтами. Эффекты среды, координации и включения предполагают, что институты могут образовывать институциональные комплексы. Внутри комплекса институты дополняют друг друга, отражают влияние одних и тех же координационных факторов или имеют общие институциональные элементы. Такие синхронные отношения между институтами далее влияют на отбор среди альтернативных институтов в новых ситуациях, а также на хронометраж институциональных изменений.

Институциональные комплексы отличаются друг от друга по разным параметрам – например, по тому, какие институты сгруппированы в один комплекс; по степени дополняемости институтов внутри него; по степени, в которой отдельный элемент становится общим для многих институтов; по тому, основана ли координация на эксплицитных организациях по принятию решений; какая комбинация вознаграждений и наказаний обеспечивает мотивацию и каковы цели тех, кто управляет институтом. Детали институциональных комплексов, существующих в обществе, влияют на транзакционные издержки институциональных переходов.

Чтобы проследить на связи между особенностями комплекса и издержками на изменение институтов, рассмотрим одно из самых глубоких институциональных изменений, произошедших в период зрелого Средневековья, – фактическую отмену рабства в Европе. Конечно, позднее эта практика была внедрена в европейских колониях только для того, чтобы быть отмененной де-юре и де-факто примерно в середине XIX в. Уничтожение рабства в Европе было «одним из поворотных пунктов в истории труда» [Duby, 1974, p. 40]. Оно стало основным фактором, повлиявшим на изменение долгосрочной тенденции экономического роста в Европе: хотя в период тысячелетнего господства Рима рост был слабым, а в течение пяти столетий после его падения – отрицательным, в следующее тысячелетие, начавшееся с закатом рабовладельческого строя, рост ускорился.

Изменение может указывать на то, что рабовладение создает более слабые стимулы, чем свободный труд и предпринимательство, чтобы производить и совершенствовать технологии, повышающие производительность. Действительно, «властная технология, уменьшающая трудозатраты, ставшая одной из отличительных черт Запада в современный период», восходит к периоду зрелого Средневековья [White, 1964, p. 79; Mokyr, 1990].

Это глубокое изменение (раннее эндогенное уничтожение рабства) не произошло в мусульманских странах. Во многих из них узаконенное рабство существовало вплоть до эпохи, наступившей после окончания Второй мировой войны. В некоторых мусульманских странах рабство было отменено только в 1962 г., а во многих из них до сих пор де-факто сохраняются соответствующие институты [Lewis B., 1990; Segal R., 2001].

Почему христианский мир опередил мусульманский в уничтожении рабства? Объяснение должно быть связано с разными институциональными комплексами двух цивилизаций. Исторические корни этого различия уходят к подъему христианства внутри Римской империи. Поскольку в Римской империи был унифицированный свод законов и довольно эффективная правовая система, христианству не требовалось предлагать свод законов, который управлял бы повседневной жизнью при создании общин верующих. Христианство развивалось как ортодоксия и истинная вера; в земных вопросах христианство придерживалось римского права, а позднее – других светских законодательств. В период зрелого Средневековья это наследие дало новым европейским государствам возможность постепенно вернуть себе контроль над гражданско-правовыми отношениями, включая рабство.

Ислам переживал совсем другой процесс развития, в ходе которого Мухаммед основал и религию, и политическую, экономическую, социальную единицу. Таким образом, ислам должен был создать исламский свод законов, шариат, а также ясно дать понять, что его последователи должны соблюдать эти законы. Следовательно, подобно иудаизму, ислам – это религия, регулирующая поведение своих последователей в повседневной экономической, политической и социальной жизни.

Священные писания и христианства, и ислама обсуждают поведение по отношению к рабам, тем самым обеспечивая ему моральную легитимацию [Левит, 25:46, Ефесянам, 6; Коран, 16:71, 4:36, 30:28]. Однако в каждой из цивилизаций институты, регулировавшие рабовладение, были частью разных институциональных комплексов. В христианском мире законы, регулировавшие рабовладение, подпадали под институциональный комплекс, в центре которого были правовые и политические организации. Учитывая европейскую традицию рукотворного закона, отмена рабства не меняла организации, убеждения или нормы, занимавшие центральное место в христианстве.

Иначе обстояло дело в исламском мире, где рабство было частью институционального комплекса, центральное место в котором занимала вера в святость религиозного закона. Правовая традиция ислама рассматривала закон как «моральный статус поступка в глазах Господа», а «оценка морального статуса человеческих поступков была задачей [религиозных] юристов» [Crone, 2004, p. 9].

Шариат признавал рабство, поэтому его отмена предполагала действие, противоречившее центральному интернализированному убеждению мусульман, что шариат – это священный закон, санкционированный Богом. Отмена рабства бросала вызов моральному авторитету веры, правовому авторитету шариата, фигурам и власти тех, кто нес ответственность за его выполнение[187]. Процесс отмены рабства затруднялся тем, что «с точки зрения мусульманина, запрещать то, что разрешает Бог, – почти столь же тяжкое преступление, как разрешать то, что Бог запрещает, а рабство было разрешено и регулировалось священным законом» [Lewis B., 1990, p. 78]. Этот институциональный элемент, относящийся к рабству, был центральным для религиозных убеждений мусульман.

Институты внутри комплекса усиливали друг друга, осложняя институциональные изменения. Институт А усиливает институт Б, если А предполагает изменения в квазипараметрах, которые делают институт Б самоподдерживающимся при более широком круге параметров. Поскольку институт, который подрывается другим институтом, либо исчезнет, либо потребует дальнейшего усиления, институты внутри институционального комплекса будут в конечном счете взаимно (слабо) самоподдерживающимися. Поэтому труднее заменить один институт в комплексе, если для такой замены требуется подорвать институциональный элемент, общий для других институтов данного комплекса, потому что они будут подкреплять этот элемент[188].

Взаимодополняемость институтов также увеличивает издержки институционального перехода. Такая дополняемость подразумевает, что один институт расширяет набор параметров, при которых другой институт является самоподдерживающимся, или что выгоды для тех, чьи действия ведут к появлению этого института, выше, когда существует другой институт. В случае купеческой гильдии институт, формировавший поведение в транзакциях между правителем и торговцем, дополнялся институтом, управлявшим отношениями между самими торговцами. Такая дополняемость подразумевает, что изменение одного института делает второй самоподдерживающимся в меньшем числе ситуаций или приносит меньшие выгоды тем, чьи действия привели к возникновению этого института. Следовательно, преднамеренное изменение института будет более проблематичным.

Особенности институционального комплекса общества также влияют на природу институциональных изменений, т. е. на природу процессов, ведущих к появлению новых институтов. Институциональные изменения могут быть постепенными или внезапными, локальными (охватывающими небольшое число институтов) или всеобъемлющими (охватывающими множество институтов); они могут отражать намеренное и эксплицитное принятие решения или спонтанную эволюцию.

В качестве примера связей между особенностями институционального комплекса и природой институциональных изменений рассмотрим случай, когда институциональный комплекс характеризуется взаимным усилением и институциональной дополняемостью. Взаимное подкрепление подразумевает, что институциональное изменение не может происходить часто, но взаимодополняемость подразумевает, что как только один институт перестает быть самоподдерживающимся, многие другие дополнительные институты тоже, скорее всего, перестанут быть самоподдерживающимися. Таким образом, уменьшается вероятность возникновения институционального изменения. Однако когда оно все-таки происходит, то, скорее всего, будет всеобъемлющим и затронет множество институтов.

То же самое происходит, когда множество институтов в обществе имеют один и тот же общий элемент. Изменение этого фундаментального элемента подразумевает всеобъемлющее институциональное изменение, которое затронет множество институтов. Как только он перестает быть самоподдерживающимся, возникающее в этой связи институциональное изменение будет «революционным»: оно случается редко, но когда происходит, обычно бывает всеобъемлющим, затрагивающим многие институты и отражающим действия большого количества людей. Если институциональный комплекс характеризуется относительно слабой связанностью разных институтов, институциональные изменения, вероятнее всего, будут постепенными и затронут только небольшое число институтов одновременно.