Читать онлайн «Демография регионов Земли. События новейшей демографической истории». Страница 63

Несмотря на сходство изменений в отношениях между полами, их влияние на рождаемость в России и в странах Северной и Западной Европы было различным. Экономические условия для воспитания детей одинокой матерью в странах Северной и Западной Европы были несравненно более благоприятными, чем в России. В результате широкое распространение внебрачных союзов не привело к столь сильному снижению рождаемости, как в России. Во Франции, например, в последние годы происходил одновременный рост уровня рождаемости и доли детей, рожденных вне брака (рис. 9.7). В России же увеличение доли детей, рожденных вне брака, сопровождалось одновременным снижением суммарного коэффициента рождаемости (рис. 9.8).

В США высокий уровень заработной платы обеспечивал достаточно высокую распространенность вполне традиционных двух– или трехдетных семей, в которых муж был основным «добытчиком», а жена – домохозяйкой или работником, занятым неполный рабочий день. В России подобная модель семьи также считается многими мужчинами и женщинами весьма привлекательной, но только «в теории», поскольку на практике она при всем желании доступна лишь относительно немногочисленному слою населения.

Кризис привел и к увеличению относительной, а возможно, и абсолютной численности маргинальных групп мужского населения. «Вклад» этих групп в рост смертности можно считать статистически доказанным. Однако процессы маргинализации, уменьшив число мужчин, «пригодных» для нормальной семейной жизни, скорее всего, негативно повлияли и на уровень рождаемости.

Рис. 9.7. Суммарный коэффициент рождаемости (СКР) и процент внебрачных рождений во Франции

Рис. 9.8. Динамика суммарного коэффициента рождаемости и доли внебрачных рождений (%) в России в 1990–2005 гг.

Снижение суммарного коэффициента рождаемости в России было, среди прочего, связано и с увеличением возраста рождения первого ребенка. Ряд демографов считают это одним из проявлений того, что в России начался второй демографический переход и демографическое поведение россиян стало более «европейским».[442] На мой взгляд, они упрощают суть событий. Их тезис верен применительно к «социально продвинутой» молодежи мегаполисов. Но можно ли считать «европейским» поведение молодых женщин из депрессивных регионов, успевших сделать до рождения первенца несколько абортов и отложивших первое рождение из-за отсутствия постоянной работы и сколько-нибудь надежных брачных партнеров?

Влияние экономической ситуации на уровень рождаемости в стране наблюдалось и в 1997–2004 гг. Первые признаки повышения рождаемости обозначились в 1998 г. Однако в 1999 г. рост рождаемости – вряд ли вне всякой связи с финансовым кризисом осени 1998 г. – прервался. О связи между экономическим и демографическим ростом свидетельствует и тот факт, что экономический подъем, начавшийся в 1999 г., сопровождался ростом рождаемости, продолжавшимся с 2000 по 2004 г. Правда, рост суммарного коэффициента рождаемости в этот период был небольшим – с 1,16 до 1,34 – и в конце его начал уменьшаться, а в 2005 г. снизился до уровня 1,29.

В 2006 г. уровень рождаемости в России (1,34 рождения в среднем на одну женщину) оставался более низким, чем в большинстве развитых стран. Сверхнизкая рождаемость в современной России, таким образом, в немалой степени обязана своим происхождением кризису первой половины 1990-х гг. Обусловленная стремлением жителей страны приспособиться к резким изменениям основных экономических и социальных институтов, сверхнизкая рождаемость закрепилась затем как поведенческая норма, подтвердив правило, согласно которому нет ничего более постоянного, чем временное.

Второй демографический переход в странах Северной и Западной Европы и демографическое развитие России в 1990–2005 гг. были отчасти сходными, но далеко не идентичными процессами. Еще более существенны демографические различия между Россией и США. Российские демографы, говорящие о начале второго демографического перехода в России, неявно подменяют «каноническое» определение второго демографического перехода собственным, весьма от него отличным.[443] Д. Ван де Каа, один из авторов теории второго демографического перехода, определил его как процесс, происходящий в «демократических государствах всеобщего благосостояния», где «все помыслы человека сосредоточены на самореализации, свободе выбора, личном развитии и индивидуальном стиле жизни» и наблюдается «сдвиг в направлении постматериализма по Маслоу». Таким образом, определяя второй демографический переход «строго по Ван де Каа», придется либо утверждать, что в России уже произошло сосредоточение «всех помыслов» населения на «самореализации, свободе выбора, личном развитии и индивидуальном стиле жизни», либо признать, что процессы, наблюдаемые в России, – далеко не то же самое, что второй демографический переход в его западноевропейском понимании. Первый из этих выводов плохо согласуется с реальностью, а второй – с концепцией названных авторов.

Феномен сверхнизкой рождаемости в России выражается в том, что рождаемость опустилась не просто до уровня, типичного для большинства развитых стран мира, а гораздо ниже – до отметки 1,2–1,3 рождения в среднем на 1 женщину. Разность между типичным для развитых стран мира и российским уровнями во многом является результатом трансформационного кризиса и его наследия. Соответственно, на две части можно разделить и задачу выхода из кризиса. Целевым ориентиром «восстановительного периода» можно считать 1,6–1,7 рождений, более долгосрочным ориентиром – уровень простого воспроизводства 2,1–2,2 рождения в среднем на женщину.

Для преодоления кризиса рождаемости жизненно необходимо формирование более благоприятного, чем сегодня, демографического климата, иными словами, соответствующие институциональные изменения. Такие изменения могут быть результатом «самонастройки» и «самоизлечения» общества, но могут происходить и вследствие целенаправленной государственной политики – экономической, социальной, демографической и т. д. Положительный эффект, причем весьма сильный, возможен и в первом (как это произошло в последние десятилетия в США), и во втором (как во Франции) случаях. Подчеркнем, что второй путь не исключает первого, поскольку одной из целей политики может быть запуск механизмов саморегулирования.

Для России с ее традициями централизованного управления и несформировавшимся гражданским обществом сегодня более реален второй вариант. Институциональной «самонастройки» общества, подобной, например, американской, за последние полтора десятилетия не произошло, более того, демографическая ситуация в стране значительно ухудшилась. По мнению большинства россиян, именно государство должно сейчас что-то предпринимать для улучшения ситуации в области рождаемости. В 2000 г., по данным опроса ВЦИОМ, 60,3 % респондентов высказались за срочное проведение мер, направленных на повышение рождаемости.[444] По данным ФОМ, в мае 2006 г., после объявления Президентом Российской Федерации В. В. Путиным о предстоящем введении мер по экономическому стимулированию рождаемости, 86 % опрошенных заявили, что российскому правительству следует принимать специальные меры, чтобы уровень рождаемости повышался, и только 5 % придерживались мнения, что специальных мер принимать не следует.[445]

Меры, объявленные в президентском послании 10 мая 2006 г., открывают новый этап во взаимосвязанной истории российской экономики, демографической политики и рождаемости (табл. 9.2). Они в какой-то степени восстанавливают экономико-демографическое равновесие, резко нарушенное в последние полтора десятилетия. На протяжении этого периода в стране происходил интенсивный отток человеческой энергии, материальных, финансовых и символических активов из сферы демографического в сферу экономического воспроизводства. Реализация намеченных мер, обеспечивая дополнительные «инвестиции» в демографическую сферу, позволит смягчить ставший столь явным в последнее время дефицит ее ресурсов. Очевидна и необходимость последующих шагов в данном направлении – в области жилищной политики, развития системы услуг по уходу за детьми, охраны и восстановления репродуктивного здоровья, защиты прав работающих матерей на рынке труда и т. д.

Таблица 9.2. Экономика, демографическая политика и рождаемость в России с 1980-х гг. по настоящее время

Станет ли «ответом» на вводимые в 2007 г. меры демографической политики повышение рождаемости хотя бы до «западноевропейского» уровня (1,6–1,7 ребенка в среднем на 1 женщину)? Будет ли такое повышение устойчивым? Как долго государственные финансы смогут выдерживать дополнительную нагрузку? Не иссякнет ли, как это уже произошло однажды, государственная поддержка демографической сферы вместе с потоком нефтедолларов? Все эти вопросы остаются сегодня открытыми. Можно лишь повторить, что финансовые и социальные риски, связанные с мероприятиями демографической политики, невелики: если увеличенные в размере пособия и не приведут к большому числу дополнительных рождений, то улучшат жизненные условия семей с детьми, будут способствовать повышению «качества» жизни населения, а это сегодня также крайне важно.