Читать онлайн «Демография регионов Земли. События новейшей демографической истории». Страница 36

Этническая, языковая и религиозная структура населения Индии, напротив, является одной из самых сложных в мире. В стране наряду с хинди, признанным государственным языком всей страны, еще 17 языков имеют статус официальных в отдельных штатах и на союзных территориях. Представители одного народа часто придерживаются различных религий. Отношения между индуистской, мусульманской и сикхской общинами весьма напряженны. В ряде регионов (Кашмире, Пенджабе, а также в северо-восточной части Индии) сепаратистские силы обладают значительным влиянием, и целостность страны постоянно подвергается испытаниям на прочность. В этих условиях любые силовые воздействия «сверху», «из центра» всегда взрывоопасны и требуют большой осмотрительности. Не удивительно, что после выборов 1977 г. руководители Индии «пожертвовали» агрессивной демографической политикой ради сохранения политической стабильности в государстве и перешли к менее рискованным методам достижения целей в области народонаселения.

Процесс демографического развития двух азиатских гигантов в последние полстолетия был, среди прочего, и «проверкой на прочность» ряда влиятельных теорий народонаселения. Это была проверка жизнью и чтобы подвести ее итоги, необходимо рассмотреть взаимодействие различных сторон социальной действительности: демографического поведения населения, политической практики его регулирования, их идеологического и научно-теоретического представления. При этом мы уделим основное внимание трем демографическим теориям: марксистским «законам народонаселения», неомальтузианской доктрине и теории демографического перехода.

Мальтус и неомальтузианство. Мальтузианская и неомальтузианская доктрины на протяжении всей истории их существования не испытывали недостатка как в фанатичных приверженцах, так и в яростных противниках. В советском обществоведении отношение к этим доктринам было резко отрицательным, назвать ученого мальтузианцем значило навесить на него опасный политический ярлык. С середины 1980-х гг. борьба с мальтузианством перестала быть частью официальной идеологии. Появилась возможность свободного обсуждения роли мальтузианских концепций в истории демографической и экономической мысли.[244] Поскольку мальтузианская и неомальтузианская доктрины оказывали значительное влияние на споры вокруг демографической политики Индии и Китая, необходимо сказать об этих доктринах хотя бы несколько слов.

Английский священник, экономист и демограф Томас Мальтус (1776–1834) полагал, что темпы роста численности населения определяются борьбой двух противоположных начал. Одним из них является наличие «великого и тесно связанного с человеческой природой закона, действовавшего неизменно со времени происхождения обществ. Закон этот состоит в проявляющемся во всех живых существах постоянном стремлении размножаться быстрее, чем это допускается находящимся в их распоряжении количеством пищи».[245] Этому «великому закону» противостоит совокупность препятствий, задерживающих размножение населения. Их Мальтус подразделял на разрушительные и предупредительные. К первым он относил крайнюю бедность, дурное питание детей, нездоровые жизненные условия больших городов, войну, эпидемии, голод. Среди вторых особое значение придавал «нравственному обузданию», под которым понимал «воздержание от супружества, налагаемое на себя кем-либо вследствие благоразумных побуждений и сопровождаемое строго нравственным поведением».[246]

По мнению Мальтуса, обществу остается лишь выбирать, какое из препятствий является меньшим злом, а здесь двух мнений быть не может: «Если возрастание народонаселения неизбежно должно быть сдержано каким-либо препятствием, то пусть лучше таковым окажется благоразумная предусмотрительность относительно затруднений, порождаемых содержанием семьи, чем действие нищеты и страданий».[247] Отсюда следовал практический вывод: «необходимо настаивать на распространении той истины, что долг человека состоит не в размножении породы, а в размножении всеми возможными способами счастья и добродетели, и что если человек не имеет основательной надежды на достижение этой цели, то природа вовсе не предписывает ему оставлять после себя потомство».[248]

Мальтус считал, что пускать события на самотек далее нельзя и, следовательно, необходима активная политика. Подобная политика должна, по мнению Мальтуса, включать не только пропаганду «нравственного обуздания», но и отказ от «признания за бедными воображаемого права содержаться на общественный счет».[249]

Концепция Мальтуса сразу же после выхода его сочинения оказалась предметом яростной политико-идеологической борьбы. Идеи Мальтуса явно относились к правому краю политического спектра. Англиканский священник был очевидным противником улучшения общества путем более справедливого перераспределения доходов: он не считал малоимущее большинство жертвой несправедливого общественного строя, а, напротив, предлагал разъяснять народу, «что его участь не может быть заметно улучшена переменой правительства, так как это улучшение зависит от его собственного трудолюбия и благоразумия».[250] Не удивительно, что работы Мальтуса подвергались яростной критике сторонниками социалистических и коммунистических идей. Кроме того, мальтузианская, а впоследствии и неомальтузианские доктрины вступали в явное противоречие с библейским «плодитесь и размножайтесь и наполняйте землю» и содержали в себе призыв вмешаться в данный свыше порядок вещей. Поэтому к данным концепциям весьма негативно отнеслась католическая церковь.

Неомальтузианство второй половины ХХ в. было «исправленным и дополненным» изданием доктрины Мальтуса. Неомальтузианские концепции, как и учение Мальтуса, являются алармистскими и предрекают миру скорую катастрофу в случае, если правительства не начнут проводить верную (с точки зрения неомальтузианцев) политику. Одна из наиболее известных неомальтузианских работ второй половины ХХ столетия, написанная П. Эрлихом, носит название «Бомба народонаселения», недвусмысленно намекая на сходство возможных последствий демографического и ядерного взрывов.[251] Если Мальтус обращал главное внимание на грядущий продовольственный кризис, то для неомальтузианства характерен более широкий спектр мрачных пророчеств – от грядущего изменения климата до военных конфликтов. Впрочем, они, как и Мальтус, главную причину всех нынешних и возможных в будущем несчастий видят в быстром росте населения и неспособности правительств должным образом на это реагировать.

Прогнозы грядущих катастроф являются непременным элементом пропаганды неомальтузианских идей. Однако такие прогнозы, привлекая всеобщее внимание, становятся в то же время обоюдоострым психологическим оружием. Многие мрачные предсказания неомальтузианцев (например, о том, что в результате массового голода к концу ХХ столетия произойдет снижение средней продолжительности жизни населения Земли) не сбываются, а это вызывает неизбежные в подобных случаях издевки и рассеивает атмосферу гипнотического сеанса, столь необходимую для успешного «зомбирования» внимающей публики.

В 1980 г. один из наиболее известных неомальтузианцев, американский эколог П. Эрлих, и американский экономист Дж. Саймон, известный противник неомальтузианства, заключили пари. Эрлих мрачно предрекал грядущее удорожание природных ресурсов; Саймон с присущим ему оптимизмом утверждал, что они неисчерпаемы. Было решено, что если стоимость тысячедолларовой «корзины» из 5 металлов: меди, олова, никеля, хрома и вольфрама – к 1990 г. даже после исключения поправки на общую инфляцию вырастет в цене, то Саймон выплатит Эрлиху соответствующую разницу, в противном случае платить придется Эрлиху. Оказалось, что к 1990 г. металлы подешевели столь заметно, что Саймон смог бы выиграть даже в том случае, если бы пари не предусматривало поправку на инфляцию. Эрлих честно выплатил соответствующую сумму, но, разумеется, не признал своего идейного поражения.[252]

Идея заключить еще одно пари разбилась о споры о том, какие индикаторы лучше отражают развитие человечества. Эрлих предлагал спорить на индикаторы экологического загрязнения, Саймон – на показатели средней продолжительности жизни и среднедушевых доходов.

Необходимо также подчеркнуть, что между доктринами Мальтуса и современных неомальтузианцев существует одно весьма существенное различие. Мальтус, говоря языком современной российской политики, был правым либералом. Он считал, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих, и выступал за сокращение социальных обязательств государства, но по-своему уважал свободу личности и никогда не призывал к организованному хирургическому насилию государства или введению штрафов за рождение лишних детей. В отличие от него неомальтузианцы менее разборчивы в средствах и часто приветствуют подобные методы или относятся к ним с сочувствием.