Читать онлайн «Скрытая жизнь Древнего Рима. Рабы и гладиаторы, преступники и проститутки, плебеи и легионеры… Жители Вечного города, о которых забыла история». Страница 44

Безразличие народа к статусу вольноотпущенников резко противоречит ощущению их собственного достоинства – они гордились приобретенной свободой. Это прекрасно доказывается тем, что в эпитафиях либертины часто называют себя «бывшими рабами» и указывают имена своих прежних господ.

Так, свободнорожденный писал: К. Корнелий Кай, filius Лупула = Гай Корнелий Лупул, сын Гая, а вольноотпущенник: К. Корнелиус Кай libertus Лупула = Гай Корнелий Лупул, вольноотпущенник Гая.

Либертин Гай Лупул мог вполне опустить слова «вольноотпущенник Гая»; не было необходимости указывать это в надгробной надписи, как и добавлять пояснение о сыне («сын Гая»). Важно отметить, что человек, ставший свободным, считал это своим огромным успехом и счастьем и пожелал непременно запечатлеть его на своем надгробии. Он гордился тем, что стал свободным и умер таковым. Но простым людям, видимо, было безразлично, являлся ли данный человек вольноотпущенником или свободнорожденным.

Так сколько же было либертинов? Я уже говорил, что этот статус давался только рабам, получившим свободу от римских граждан. Число их составляло приблизительно от 10 до 15 % от общего населения империи до того, как в 22 г. было введено всеобщее гражданство. Можно предположить, что освобожденных ими рабов оказалось порядка полумиллиона. Следует помнить, что статус вольноотпущенника не передавался его детям. Поэтому в любой конкретный период среди многочисленного гражданского населения, например, Италии или какой-либо римской колонии, возможно, лишь один из двадцати являлся бывшим рабом (или рабыней); в местностях, где было мало римских граждан, приблизительно один человек из более чем сотни людей сталкивался с вольноотпущенником. Эти цифры являются весьма приблизительными, поскольку мы не располагаем демографической статистикой, но дают некоторое представление о ситуации. И надо заметить, что количество их очень невелико, особенно по сравнению с рабами, которые составляли около 9 млн (15 %) от всего населения, в зависимости, конечно, от места проживания и исторического периода. Не может быть и речи о том, что вольноотпущенники имели численное преимущество над свободным населением империи или хотя бы составляли значительную его часть. И этот вывод явно опровергает не только мнение элиты об «азиатском Оронте, уже впадавшем в Тибр», но и предполагаемые доказательства численности вольноотпущенников исходя из имен, которые можно прочесть на надгробных плитах.

Пожалуй, пора уже дать слово самим вольноотпущенникам. Но сначала, в качестве перехода, полезно будет услышать голос человека, который являлся сыном либертина. Это Квинт Гораций Флакк, знаменитый поэт Гораций. В своих «Сатирах» (1.6.65–88) он рассказал, что его отец был рабом, очевидно ставшим таковым во время гражданских мятежей в начале I в. до н. э. Получив свободу, он работал в Венузии (Италия) сборщиком налогов. Желая дать сыну образование, он отвез его учиться в Рим и внимательно следил за его успехами. По словам Горация, отцу хотелось, чтобы сын стал не хуже его самого, но имевшиеся у него средства позволили ему достигнуть большего. Благодаря таланту стихотворца Гораций оказался в окружении римлянина Мецената, покровителя искусств. Так что судьба Горация является прекрасным примером сына амбициозного отца-вольноотпущенника. Нет ни намека на то, что он стыдился своего статуса либертина или своей профессии – правда, он хотел, чтобы сын достиг лучшего положения с помощью хорошего образования и связей. Поэт намекал, что в обществе с презрением относились к детям вольноотпущенников. На самом деле аристократов возмущало стремление общавшегося с ними Горация добиться лучшего положения, а также то, что сын не стыдился отца, а уважал его за то, что он, бывший раб, сделал для него, воспитав его в строгих нравственных правилах и оказав ему помощь в становлении. Даже если бы Гораций стал всего лишь купцом, глашатаем или сборщиком налогов, его отец все равно был бы доволен. В его лице мы видим человека, который гордился своим положением в обществе и мечтал о лучшем будущем для своего сына.

Когда ученые называют вольноотпущенников «маргинальной» частью общества, характеризуя кого-то, утверждают, что «он был рабом и ни он сам, ни окружавшие не забывали об этом», следует вспомнить пример отца Горация. Как я уже показал, доказательств такого отношения к либертинам не имеется, за исключением, пожалуй, тех, кому удалось нажить большое состояние. Даже сам факт, что мужчины и женщины, относившиеся к группе свободнорожденных или вольноотпущенников, имели право вступать друг с другом в брак, доказывает безразличное отношение простолюдинов к их статусу. В то же время запрет на брак вольноотпущенника с представителем аристократического общества, класса сенаторов, демонстрирует, что «презрение» проявлялось только со стороны аристократии. Укажу еще на один момент: либертины, как и свободнорожденные, не должны были платить налоги на собственность; если бы они являлись «второсортными» гражданами, они наверняка не имели бы такой привилегии. Кроме того, внешне либертины ничем не отличались от свободнорожденных. Найдено изображение вольноотпущенника в традиционном для простых людей головном уборе, правда, он предназначался для торжественных случаев, а не для повседневного ношения. Либертины вели такой же образ жизни, как и свободнорожденные, и их положение в обществе определялось личными способностями, финансовым положением и устремлениями, а не социальными запретами.

Некоторые ограничения в правах были не очень существенными. Повторю, что вольноотпущенники не имели права занимать официальные должности в Риме и в городском управлении, а также некоторые церковные должности, но многие ли из них стремились к этому? Они не могли вступать в легионы, хотя их допускали в другие военные и полувоенные подразделения. Но так как в основном рабы получали свободу в возрасте 30 лет, большинство из них уже и не помышляло о военной карьере. В целом все эти ограничения в правах не оказывали сколько-нибудь важного влияния на простых вольноотпущенников.

Поскольку обычно подневольные получали свободу из рук хозяина благодаря своим способностям и верной службе, а тот взамен ожидал от своего бывшего раба почтения и материальной выгоды, понятно, что их отношения складывались по-разному. Некоторые вольноотпущенники уважали и ценили своего патрона, как говорил Гермер Аскилту: «…я старался во всем угождать хозяину, человеку почтенному и уважаемому, чей ноготь стоил дороже, чем ты весь» (Сатирикон, 57).

В надгробной эпиграфике имеется множество подтверждений такого уважения либертинов к «отцу»; впрочем, нужно иметь в виду, что зачастую это было лишь данью умершему или благодарностью за его завещание, которым он приказывал наследникам отпустить раба на волю:

«Луций Сервилий Евгений, Луций Сервилий Абаскант и Сервилия Лаис, вольноотпущенница Луция, поставили этот памятник по собственному желанию лучшему из патронов» (CIL 5.7955, Сими, Франция).

«Духам Тиберия Клавдия Онесима, который жил 65 лет 6 месяцев и 5 дней. Аврелия Диоклия, жена его, и Тиберий Клавдий Мелигер, вольноотпущенник его, поставили этот памятник достойнейшему из патронов» (CIL 6.15172, Рим).

«Духам Квинта Фабия Теогона, продавца красок в Эсквилине рядом со статуей Планка. Фабия Нобилия установила этот памятник лучшему и заботливейшему патрону, заслужившему ее огромную преданность, и ей самой» (CIL 6.9673).

Вольноотпущеннику важно было иметь хорошие отношения с патроном, что было не только выгодно в материальном отношении, но и повышало его авторитет как поверенного этого человека, особенно если тот занимал видное положение в обществе.

Другие либертины могли испытывать к бывшему хозяину заслуженную, а порой и необоснованную неприязнь и пытались, как я говорил, уклониться от исполнения официального и неформального долга по отношению к нему; патрону случалось обращаться на такого клиента в суд, чтобы добиться исполнения его долга, operae. Естественно, эти люди не оставили надгробных надписей и нам неизвестны. Но существуют надписи, свидетельствующие о возмущении патрона неблагодарностью своего вольноотпущенника: «Марк Эмилий Артемий поставил этот памятник Марку Лицинию Саксессу, своему достопочтенному брату, Цецилии Модесте, своей жене, и самому себе, а также своим вольноотпущенникам и вольноотпущенницам и их детям, за исключением вольноотпущенника Гермеса, которому я запрещаю приближаться и входить в гробницу из-за его дурного поведения по отношению ко мне» (CIL 6.11027, Рим).

В юридических документах перечисляются некоторые из этих «дурных поступков», совершенных вольноотпущенниками: отказ от исполнения долга перед их бывшими хозяевами; оскорбительные слова или действия; распространение порочащих слухов; подстрекательство других к возбуждению против патронов судебного дела; публичное обвинение их перед законом.