Читать онлайн «Драматургия фильма». Страница 49

Но кто движет самими историческими событиями?

Почему вдруг в начале XIII века где-то в монгольских степях из разрозненных племен образовалась под началом Чингисхана могущественная империя, чьи орды подвергли завоеванию и опустошению страны Азии и Восточной Европы?

А Наполеон с его завоеваниями? А революция в России в начале ХХ века? А зарождение и победа фашизма в Германии с его претензией на мировое господство? А разгром Германии в 40-х гг. прошлого столетия?

А древние, властвовавшие в мире государства: Египет, Вавилон, Персия, империя Александра Македонского, Рим? Их смену еще в эпоху могущества Вавилона предсказал пророк Иезекииль.

Кто и что стоит за этим?

Ответ мы находим в Библии: «Кто сделал и совершил это? Тот, Кто от начала вызывает роды; Я — Господь первый и в последних — Я тот же»[135]. И комментарий к этим словам: «Вот единственно разумный ответ на предшествующий вопрос; конечно, все исторические передвижения народов, гибель одних, некогда могущественных наций, и появление на исторической сцене других, прежде неизвестных, все это — дело не слепого случая, а какой-то Всемогущей разумной воли (Втор. XXII, 8; Дан. II, 21; Деян. XVII, 21)[136].

Каков же способ связи действий в эпическом сюжете?

В нем, конечно, не главенствует причинно-следственный принцип. Когда в «Войне и мире» немецкие генералы докладывают план предстоящего сражения, Кутузов у Л. Толстого не внимает им, ибо он знает, что победа и поражение в битве зависит от чего-то более высокого — духа народа, участвующего в нем.

В эпическом сюжете мы наблюдаем нарушения причинно-следственных связей. Действия в нем связываются:

а) хронологией — движением большого исторического времени, поэтому так часто мы в эпических картинах видим надписи с датами исторических событий («Александр Невский», «Огнем и мечом») или слышим закадровый голос автора, прослеживающего смену лет («Освобождение»).

б) Божьим промыслом, который предстает в эпических сюжетах часто в форме «чуда»: победы, поражения, успехи, спасения — все события происходят чудесным образом — вопреки причинно-следственной логике.

Так, действия в эпической по своему сюжету новелле «Колокол» (фильм «Андрей Рублев») совершаются именно как чудо: подросток Бориска, не знающий секретов колокольного литья, находит именно ту глину, какая нужна, подбирает верный состав металла, определяет сроки отливки и готовности колокола; раздался колокольный звон, и безумную Дурочку мы видим идущую теперь с просветленным и ясным лицом, а в эпилоге перед нами предстают иконы Андрея Рублева, которые явлены в фильме тоже как чудо: как могло быть сотворено такое гениальное, мирового значения искусство во времена полнейшего разорения земли русской?

В повествовательном сюжете

Действия движут:

— с одной стороны, стремления персонажей, их чувства, их отношения,

— с другой — время, его течение;

— с третьей — авторское осмысление событий и поступков героев.

И принцип соединения действий в повествовательном киносюжете тоже тройственен:

— в нем сохраняются в какой-то мере причинно-следственные связи; так, например, героине сценария В. Черных «Москва слезам не верит»[137] Катерине не удается сделать аборт, вследствие чего ее любимый человек — телеоператор Рудольф Рачков — разрывает с ней отношения;

— но в повествовательном сюжете действия связываются и хронологией; в фильме «Рассекая волны» речь идет о том, что прошла зима, прошло три недели — Ян все работал на буровой;

— в еще большей степени ощутима в связи повествовательных действий авторская воля; так в картине «Мой друг Иван Лапшин» сцены следуют друг за другом, ничем иным, как авторским произволом не связанные: «День рождения Лапшина», «Знакомство работников Уголовного розыска с артистами», «Актриса Наташа и проститутка», «Жизненный быт работников угро: один из них — Окошкин зеркало разбил» и вдруг: из какого-то погреба выносят замерзшие трупы, грузят их на машину, а за кадром голос автора рассказывает нам историю банды Соловьева; в «Криминальном чтиве» — под яростный монолог Джулса идет расстрел в номере гостиницы, и вдруг — разговор двух новых персонажей о предстоящем боксерском поединке; фильм мексиканского режиссера А.-Г. Иньярриту «21 грамм» (2004) весь построен на хронологических сбивах — сам режиссер объяснил это обстоятельство в интервью (телепередача «Магия кино» — 27/III-2004) следующим образом: «Мне нравится именно так строить рассказ, а не идти по истории... тут совпадения, случайности, за которыми что-то есть... например: «В Австралии убита бабочка, и в Нью-Йорке пошел дождь (!)», — классическая формулировка способа связи действий в повествовательном виде сюжета». И тот же способ ведения сюжета мы находим в следующем фильме А.-Г. Иньярриту «Вавилон» (2006, премия «Оскар»).

В лирическом сюжете

действия, как это мы наблюдали и в сюжете драматическом, тоже самодвижущиеся, не зависящие впрямую от воли автора.

Ибо ни автор, ни представляющий его в фильме лирический герой не может управлять своим подсознанием — чувства, видения, воспоминания, мистические созерцания возникают в его душе как бы сами собой, спонтанно, вопреки любой логике. И поэтому автор порой сам не может объяснить их возникновение и развитие на экране. Это хорошо видно в фильмах «Земляничная поляна», «Час волка», «Восемь с половиной» и особенно в «Зеркале». Уже говорилось о том, что сам А. Тарковский не мог объяснить, почему в его картине лежащая в постели молодая мать поднимается и зависает в воздухе. Столь же и необъяснимы появление в квартире автора-героя темноволосой женщины, а также ее действия: она просит мальчика Игната прочитать отрывок из письма Пушкина к Чаадаеву, затем странным образом пропадает, оставив после себя на столе только исчезающий след от стакана горячего чая.

Отсюда и способ связи действий в лирическом сюжете: он... бессвязен. Его можно определить как причудливую смену душевных состояний героя-автора, выраженных в его поступках, словах, видениях. «Фильм для меня, — говорил И. Бергман, — начинается чем-то неопределенным — случайным замечанием, обрывком разговора, неясным, но приятным событием, не связанным с определенной ситуацией... Это душевное состояние, не само повествование, а нечто, изобилующее богатыми ассоциациями и образами. Больше того, это яркая цветная нить, протянувшаяся из темного мешка подсознания. Если я начну наматывать эту нить и сделаю это осторожно, получится целый фильм»[138].

И тогда понятно, почему так долго не складывалась в монтаже у А. Тарковского картина «Зеркало». Было сделано несколько вариантов ее монтажа — целого не получалось, пока режиссер пытался сложить фильм, исходя из тех или иных логически объяснимых предпосылок. Только когда эти попытки были отброшены, картина сама, как вылеченный гипнозом в ее эпиграфе заика, «заговорила», стала складываться по системе смены душевных состояний и подсознательных ассоциаций.

Ошибки в восприятии подобного рода картин, основанных на лирических действиях, часто происходят из привычного желания зрителей установить между действиями какую-либо — логическую, причинно-следственную или хронологическую связь; только освободившись от этого желания, можно воспринимать подобного рода фильм как свободную исповедь человека.

В драматическом сюжете

Конфликт в этом виде сюжета по определению не может не быть драматическим (смотри раздел о драматургическом конфликте и его видах). Ведь драматическое действие основано на стремлении героя к труднодостижимой цели. На пути к ней герой встречает препятствия, главные из которых — контрдействия его антипода. Отсюда — возникновение и развитие драматического конфликта, который

ведет к прямой борьбе противонаправленных сторон, заканчивающейся победой одной из них — физической или духовной.

Вспомним и второе важное свойство этого вида конфликта:

драматический конфликт предстает в произведении как конфликт единый: он возникает в начале фильма, развивается по ходу его движения, достигает высшей точки напряжения и заканчивается в самом его конце.

В эпическом сюжете

мы находим конфликт, тоже по своему характеру являющийся драматическим. Но он выступает в данном виде сюжета

как столкновение противонаправленных сил исторического процесса, как глубинное духовное противоречие, которое лежит в основе всех изображаемых в фильме событий.