Читать онлайн «Драматургия фильма». Страница 48

Проще говоря, автор фильма уславливается со зрителем: когда Исак Борг ведет машину и разговаривает со своей невесткой — это реальность, так в жизни могло быть; а вот когда старый профессор видит неподалеку от себя — на берегу озера — своих молодых родителей, это его видение — ибо так в действительности быть не могло.

Очень хорошо различие между иллюзорно-правдоподобным изображением действительности и искаженными ее образами, пребывающими в душах персонажей, выявляется при сравнении двух видов кинематографической выразительности — видений и ретроспекций.

Когда невестка Марианна рассказывает Боргу о своих нелегких взаимоотношениях с его сыном Эвальдом — и мы видим сцену состоявшегося в прошлом тяжелейшего конфликтного разговора между мужем и женой, то мы воспринимаем ее как действительно происшедшую.

Видения же и сны профессора... Короче говоря: ретроспекции — это то, что в прошлом на самом деле было, а видения — это то, что в настоящий момент кажется герою. Они могут включать в себя элементы прошлого, только в заметной степени деформированные.

На какое-то время — особенно после фильмов И. Бергмана, Ф. Феллини и А. Тарковского — использование в кинокартинах «видений» стало модным. Молодые режиссеры на свою беду пытались вставлять их в картины, когда в этом не было никакой необходимости. У настоящих же художников видения всегда были оправданы исключительным состоянием психики героя:

— в «Ивановом детстве» А. Тарковского — это сны подростка, потрясенного войной и смертью матери;

— в «Зеркале» — герой смертельно болен, его мучает совесть. Отец режиссера Арсений Тарковский, тяжело раненый, написал в госпитале еще в 1944 г. такие строки: «О, как томятся и воли просят мои мучительные сны...»;

— в «Восьми с половиной» Ф. Феллини — герой переживает духовный кризис, действие фильма происходит в лечебнице;

— герой фильма А. Сокурова «Одинокий голос человека» Никита болен тифом, у него жар. В рассказе А. Платонова, по которому создан фильм, мы читаем: «Никита наблюдал незнакомые видения своего ума, действующего отдельно от его воли, в сжатой, горячей тесноте головы»;

— видения возникают в душе человека и тогда, когда он находится на грани перехода от жизни к смерти: в картине «Летят журавли» картины венчания героя с Вероникой проносятся перед внутренним взором Бориса за несколько мгновений до смерти — после того, как в него уже попала пуля;

— оправданы видения особым душевным состоянием героев и в фильме «Сны Аризоны» Э. Кустурицы, и в картине «На игле» (“Trainspotting”) Д. Бойла, и в «Бойцовском клубе» Д. Финчера...

Итак, видения выражают подсознательные движения в душах персонажей, но они выражают порой и движения подсознания самих авторов картин — в тех случаях, когда они идентифицируют себя с героями, и сюжеты строят как сюжеты лирические — что мы можем наблюдать в «Земляничной поляне» Бергмана и в других подобного рода фильмах.

Картина «Восемь с половиной» (гл. приз МКФ в Москве, приз «Оскар») тоже вся построена на лирических действиях. Хотя Гвидо Ансельмо (М. Мастрояни) опять-таки — не сам Феллини. Но он уже совсем близок к нему — и по возрасту и по профессии — он кинорежиссер! Видения и воспоминания Ансельмо — это видения и воспоминания самого Феллини. Даже фабула фильма основана на мотивах душевных мучений и страхов кинорежиссера перед началом съемок картины, его отчаяния из-за, как ему кажется, невозможности выразить в фильме всю хаотичность и неустроенность мира и своей души — все это страхи и отчаяние самого Феллини.

Но в фильме «Восемь с половиной» автор все-таки передоверяет свои чувства и подсознательные душевные движения некоему персонажу. В картине же А. Тарковского «Зеркало» (1974) и эта условность отброшена. В ней автор рассказывает в видимом изображении и в закадровой речи непосредственно о себе самом; в ней мы видим его мать Марию Вишнякову, слышим голос его отца — поэта Арсения Тарковского, в одном из последних кадров фильма мы видим руки самого создателя картины.

Сюжет «Зеркала» весь состоит из лирических действий — из выраженных внешне чувств и мыслей автора. И дело не только в том, что в картине много кадров снов и видений, и даже не в том, что она заполнена фактами чисто автобиографическими, но в том, что все происходящее в фильме (даже документальные кадры действительных исторических событий) — это выражение чувств и потаенных душевных движений автора произведения.

Лирические сюжеты лежат в основе и таких фильмов, как «Час волка» И. Бергмана — о трагедии художника в современном мире, «Сны» Акиры Куросавы, где выражена боль ее автора, наблюдающего эрозию не только природы, но и человеческих чувств. Кстати говоря, по собственному признанию режиссера, эту картину он посвятил памяти Андрея Тарковского: фраза предваряющая все новеллы фильма — «И вновь я видел сон» — это строчка из закадрового текста «Зеркала», а последний кадр картины А. Куросавы — на нем идут и заключительные ее титры — это прямая цитата из фильмов А. Тарковского «Андрей Рублев» и «Солярис»: вода, и под ней — колышутся длинные стебли трав...

В драматическом сюжете

действие движет субъективное стремление героя — его цель, его интерес, его страсть, его воля.

Но чтобы это стремление двигало сюжет, оно в основе своей должно быть драматично.

Но что такое «драматизм»?

Драматизм — состояние человеческого духа, создаваемое ситуациями, когда насущное для человека представляется ему неосуществимым[134].

Герой тем не менее стремится к достижению этого для него «насущного». Тем самым драматическое действие относительно автора становится самодвижущимся.

Не подчиняется персонаж драматического произведения и событиям, как это бывает в эпосе; по словам В. Белинского, решение в выборе пути зависит от героя драмы, а не от события.

Егор Прокудин в «Калине красной» В. Шукшина решил, несмотря ни на что, вернуться к родной земле, на которой он вырос, и он стремится на этом пути преодолеть все — и свое воровское прошлое, и неприятие его деревенскими жителями, и далеко не миролюбивые черты своего характера, и смертельные угрозы со стороны бывших «друзей».

Чем же связываются действия в драматическом виде сюжета?

Действия в драматическом виде сюжета связываются по причинно-следственному принципу: каждое действие в нем является следствием предыдущего действия и причиной последующего.

Действие (поступок) героя само по себе вызывает контрдействие со стороны его антипода, что вызывает, в свою очередь, контрдействие героя, и так далее...

Подобный жесткий принцип связи действий легко проследить на примере любого по-настоящему драматического сюжета, начиная от «Ромео и Джульетты» В. Шекспира и кончая мелодраматической линией в фильме «Титаник». Вспомним и хрестоматийно выстроенный драматический сюжет в картине «Полет над гнездом кукушки».

Итак, действия в драматическом виде сюжета сменяют друг друга:

— без подсказки со стороны автора,

— без его объяснений,

— без его непосредственного вмешательства.

В эпическом сюжете

Не отдельный персонаж, не его индивидуальная воля движут и связывают действия в эпическом сюжете, но история, ее события вовлекают в свой ход персонажей, сталкивают и ведут их.

В фильме «Мы из Кронштадта» (1936, сценарий Вс. Вишневского, режиссер Е. Дзиган) судьбы главных героев полностью подчинены историческим событиям гражданской войны в России. Моряки идут на смерть ради защиты революционного Петрограда. События заставляют даже такого «бунтаря», как Артем, отказаться от своих личных антипатий и стать в ряды героев.

Ход исторических событий независим от воли отдельных людей, он предопределен.

Гектор в «Илиаде» говорит:

Предопределенность — одно из главных свойств движения эпического действия. Эпическое слагаемое в сюжете фильма «Титаник», например, состоит в том, что огромный корабль и тысячи людей, находящихся на нем, движутся к гибели. И ничто не может предотвратить этот исход.

Но кто движет самими историческими событиями?

Почему вдруг в начале XIII века где-то в монгольских степях из разрозненных племен образовалась под началом Чингисхана могущественная империя, чьи орды подвергли завоеванию и опустошению страны Азии и Восточной Европы?