Читать онлайн «100 великих украинцев». Страница 163

С дочерью «маленького феодосийского Леонардо да Винчи», Александрой Михайловной Петровой, Волошин дружил всю жизнь. «…Она оказалась моим очень верным спутником во всевозможных путях и перепутьях моих духовных исканий…»

В 1897 г. Волошин по окончании гимназии поступает на юридический факультет в Москве. «Ни гимназии, ни университету я не обязан ни единым знанием, ни единой мыслью. 10 драгоценнейших лет, начисто вычеркнутых из жизни» (в «Автобиографии по семилетьям»). 4-е семилетье Волошин называет в своей «Автобиографии» (1925 г.) «Годы странствий»; «Уже через год я был исключен из университета за студенческие беспорядки и выслан в Феодосию. Высылки и поездки за границу чередуются и завершаются ссылкой в Ташкент в 1900 году.

Перед этим я уже успел побывать в Париже и Берлине, в Италии и Греции, путешествуя на гроши пешком, ночуя в ночлежных домах. 1900 год, стык двух столетий, был годом моего духовного рождения. Я ходил с караванами по пустыне… Отсюда пути ведут меня на запад — в Париж, на много лет, учиться… В эти годы — я только впитывающая губка, я весь — глаза, весь — уши. Странствую по странам, музеям, библиотекам… Кроме техники слова, овладеваю техникой кисти и карандаша.

В 1900 году первая моя критическая статья печатается в „Русской мысли“. В 1903 году встречаюсь с русскими поэтами моего поколения: старшими — Бальмонтом, Вяч. Ивановым — и со сверстниками — Белым, Блоком».

В начале 1903 г. в Москве Волошин знакомится с Маргаритой Васильевной Сабашниковой. «Он был радостный человек, для России непривычно радостный. Ему уже минуло 29 лет, но детскость, искрящаяся детскость оставалась сутью, основой его личности… Он говорки, что не страдал никогда и не знает, что это такое… Странник… „Близкий всем, всему чужой“ — это из его стихотворения, это он сам…» — вспоминала М. Сабашникова. Ее ровное, совершенно дружеское отношение причиняло страдание, переплавлявшееся в стихи:

В том же 1903 г. поэт строит в Коктебеле дом по собственному проекту. «…Блуждания духа: буддизм, католичество, магия, масонство, оккультизм, теософия… Период больших личных переживаний романтического и мистического характера», — подводит он итоги 5-го семилетия. «9 января 1905 года судьба привела меня в Петербург и дала почувствовать все грядущие перспективы русской революции». Волошин уезжает в Париж. «…И первая русская революция прошла мимо меня. За ее событиями я прозевал смуту наших дней». 12 апреля 1906 г. в Москве Волошин обвенчался с Сабашниковой. Поселились они в Петербурге, в одном доме с Вяч. Ивановым. Супруги активно участвуют в его знаменитых «средах» на «башне», знакомятся с Бердяевым, Городецким, Ремизовым, Рябушинским, Сологубом, Шервашидзе. В марте 1907 г. осложняются отношения с Вяч. Ивановым и Маргаритой Васильевной (с весны 1904 г. Волошин ведет дневник, позднее названный им «История моей души», где записывает все то, что потом претворяется в стихи. Последняя запись в тетради датирована июнем 1931 г.).

В 1909 г. в мае приезжают в Коктебель Алексей Толстой с женой, а потом Елизавета Дмитриева и Николай Гумилев. Здесь и начинается история с «Черубиной де Габриак», из-за которой в ноябре того же года у Волошина с Гумилевым состоялась дуэль. «Окружной суд приговорил обоих дуэлянтов к домашнему аресту: Гумилева на 7 дней, Волошина — на 1 день», — писали газеты.

Первая книга стихов М. Волошина вышла в 1910 г. В конце года произошло знакомство с Мариной Цветаевой, о котором она подробно пишет в воспоминаниях «Живое о живом».

«Не могу больше выносить Петербурга, литераторов, литературы, журналов, поэтов, редакций газет, честолюбий и т. д. Хочу замкнуться надолго в серьезной и большой работе… Думаю надолго, совсем надолго уединиться в Киммерию…» (из письма Л. Петровой). В обиходе волошинского дома летом 1911 г. появляется слово «обормотство», определяющее стиль жизни его обитателей. Постоянные маскарады, мистификации, несоблюдения «приличия» в одежде и поведении навлекали на «обормотов» нападки «нормальных дачников». Волошин пишет статьи о художниках (его герои — Богаевский, Сарьян, Суриков, Репин). К дому пристраивается мастерская, поэт пишет пейзажи с натуры, участвует в росписях кафе «Бубны» в Коктебеле. «В 1913 году моя публичная лекция о Репине вызывает против меня такую газетную травлю, что все редакции для моих статей закрываются, а книжные магазины объявляют бойкот моим книгам». Последнюю в XX в. мирную летнюю неделю Волошин тратит на дорогу в Дорнах, где по приглашению М. В. Сабашниковой принимает участие в строительстве антропософского «храма» Гатенаум. По пути из России он всюду попадал на последние поезда. «Все двери захлопывались за мной, я, словно последний зверек, спасшийся в Ноев ковчег». Из Швейцарии Волошин уезжает в начале 1915 г. в Париж. «Мы и не предполагали, что больше уже не встретимся», — напишет в воспоминаниях М. В. Сабашникова. Осенью 1916 г., уже в России, Волошин был призван в армию (как ратник ополчения 2-го разряда). В письме на имя военного министра он высказал свой отказ от военной службы: «Я отказываюсь быть солдатом как европеец, как художник, как поэт; как европеец, несущий в себе сознание единства и неразделимости христианской культуры, я не могу принять участие в братоубийственной и междоусобной войне, каковы бы ни были ее причины. Ответственен не тот, кто начинает, а тот, кто продолжает. Наивным же формулам, что это война за уничтожение войны, я не верю.

Как художник, работа которого есть создание форм, я не могу принять участие в деле разрушения форм и в том числе самой совершенной — храма человеческого тела. Как поэт, я не имею права поднимать меч, раз мне дано Слово, и принимать участие в раздоре, раз мой долг — понимание. Тот, кто убежден, что лучше быть убитым, чем убивать, и что лучше быть побежденным, чем победителем, так как поражение на физическом плане есть победа на духовном, — не может быть солдатом». Волошин был освобожден из-за повреждения правой руки (при падении с велосипеда в 1910 г.). Первый том статей о культуре «Лики творчества» появился в 1914 г., последующие тома из печати вышли только 74 года спустя. А. Флоренский в начале 1917 г. надписал на одной из своих книг, подаренных поэту: «Глубокоуважаемому Максимилиану Александровичу Волошину с чувством признательности и за лики творчества, и за лики земли — Свящ. Павел Флоренский». Вернувшись весной 1917 г. в Крым, Волошин уже более не покидает его: «Ни от кого не спасаюсь, никуда не эмигрирую — и все волны гражданской войны и смены правительств проходят над моей головой. Стих остается для меня единственной возможностью выражения мыслей о совершающемся. Но в 17-ом году я не смог написать ни одного стихотворения: дар речи мне возвращается только после Октября, и в 1918 году я заканчиваю книгу о революции „Демоны глухонемые“ и поэму „Протопоп Аввакум“». Книга «Демоны глухонемые» была издана в Харькове в начале 1919 г.; поэма «Протопоп Аввакум» вошла в эту книгу. «7-е семилетье» Волошин называет одним словом: «Революция» (1919–1926). Пишет свои семилетья поэт в 1925 г., в год 30-летия литературной деятельности, в год возрождения Коктебеля, возвращения к «норме». Завершится превращение «обормотника» в «Дом Поэта», год спустя будет написано стихотворение-завещание под этим названием. «Ни война, ни революция не испугали меня и ни в чем не разочаровали: я их ожидал давно и в формах еще более жестоких. Напротив: я почувствовал себя очень приспособленным к условиям революционного бытия и действия. Принципы коммунистической экономики как нельзя лучше отвечали моему отвращению к заработной плате и купле-продаже. 19-й год толкнул меня к общественной деятельности в единственной форме, возможной при моем отрицательном отношении ко всякой политике и всякой государственности, утвердившимся и обосновавшимся за эти годы, — к борьбе с террором, независимо от его окраски. Это ставит меня в эти годы (1919–1923) лицом к лицу со всеми ликами и личинами русской усобицы и дает мне обширный и драгоценнейший революционный опыт.

…У меня есть стихи о революции, которые одинаково нравились и красным, и белым. В 1919 г, белые и красные, беря по очереди Одессу, свои прокламации к населению начинали одними и теми же словами моего стихотворения „Брестский мир“ …Поэтому же, собранные в книгу, эти стихи не пропускались ни правой, ни левой цензурой. Поэтому же они распространяются по России в тысячах списков — вне моей воли и моего ведения. Мне говорили, что в восточную Сибирь они проникают не из России, а из Америки, через Китай и Японию. Сам же я остаюсь все в том же положении писателя вне литературы, как это было до войны».