Читать онлайн «Нация фастфуда». Страница 40

«Революцию IBP» совершили жесткие люди с несентиментальными взглядами на жизнь. В этой среде культивировалась жесткость, и Холмен гордился тем, что был жестче всех386. Он не любил профсоюзы и без колебаний делал все возможное, чтобы отсекать их. Он считал, что его компания должна воевать с конкурентами. Когда в 1969 г. рабочие на заводе IBP в Дакоте устроили забастовку, Холмен нанял штрейкбрехеров и заменил рабочих. В ответ бастующие открыли огонь по окну кабинета Холмена, убив подозреваемого в шпионаже сотрудника, а также бросили бомбу в дом генерального советника компании. Столкнувшись с настоящими военными действиями, Холмен получил помощь от неожиданного мощного союзника.

Весной 1970 г. Холмен и три топ-менеджера IBP провели в Нью-Йорке тайную встречу с Мо Стайнманом, «трудовым консультантом», у которого были тесные связи с мафией387. Профсоюзы мясников Нью-Йорка блокировали продажи мяса, произведенного в IBP, в знак солидарности с бастующими и опасаясь за собственные рабочие места. Компания IBP очень хотела завоевать Нью-Йорк, где был самый крупный рынок сбыта. Мо Стайнман предложил остановить бойкот, а за это потребовал пятицентовую «комиссию» за каждые 5 кг мяса, проданные компанией в Нью-Йорке388. В IBP планировали ежегодно реализовать в Нью-Йорке миллионы килограммов мяса. Холмен согласился платить бандитам эту комиссию, лидеры нью-йоркских профсоюзов тут же отменили бойкот, и вскоре на Манхеттене стали разгружать ящики мяса от IBP.

После долгого расследования участия организованной преступности в нью-йоркском мясном бизнесе Холмена и всю IBP осудили за подкуп лидеров профсоюза и оптовиков. Судья Бертон Робертс присудил компании штраф в размере 7000 долл., но не стал наказывать Холмена тюремным сроком, отметив, что порой подкуп бывает частью платы за бизнес в Нью-Йорке. Однако связи Холмена с мафией не ограничивались такими «выплатами», которые часто приходилось делать и честным нью-йоркским предпринимателям. Одного из друзей Мо Стайнмана он устроил в совет директоров своей компании (10 годами ранее этот человек сидел в тюрьме за подкуп санитарных инспекторов и поставки испорченного мяса армии США). Пасынка Стайнмана Холмен назначил вице-президентом по вопросам производства (хотя этот пасынок, по словам судьи Робертса, «ничего не смыслил в мясном бизнесе»389). Кроме того, Холмен выдворил 4 топ-менеджеров IBP, которые не хотели иметь дело с представителями преступного мира. Расследование, которое проводили Forbes и Wall Street Journal, показало, что IBP стала вопиющим примером сращения крупной корпорации с мафией390.

Битва за падение цен со стороны IBP поставила консервативных чикагских предпринимателей перед суровым выбором: идти на Запад или выходить из бизнеса. На тот момент поход на Запад уже не символизировал свободу и демократию, а означал поиски дешевой рабочей силы. Чикагские мясоперерабатывающие заводы стали закрываться один за другим, а новые строились в сельских штатах, далеких от профсоюзов. По примеру IBP новые предприятия в Канзасе, Техасе, Колорадо и Небраске платили рабочим иногда вдвое меньше того, что получали рабочие Чикаго391.

В конце прошлого века я проезжал через Чикаго с Рубеном Рамиресом, президентом Объединенного союза рабочих пищевой промышленности и розничной торговли (United Food and Commercial Workers, UFCW). В свои шестьдесят Рамирес выглядел достаточно молодо, чтобы работать на мясоперерабатывающем заводе. Это широкоплечий человек с крепкой шеей и сильными руками. А гладко выбритая голова добавляет ему внушительности.

Когда в 1956 г. Рамирес приехал в Чикаго и попал на скотный двор, ковбои все еще гнали сюда скот со своих пастбищ верхом на лошадях. Тогда ему было 17 лет, и он не говорил по-английски. Он приехал из мексиканского города Гуанахуато и нашел работу на старом заводе, принадлежавшем Swift & Company. Рамирес был одним из немногих мексиканцев, трудившихся там. Другие рабочие были из Польши, Литвы, а остальные — афроамериканцы. На мексиканцев там смотрели свысока. Например, Рамиресу не разрешали пользоваться ножом или выполнять квалифицированную работу. Он таскал тяжелые ящики и бочки с мясом, его одежда была пропитана кровью, а зимой примерзала к телу. Через несколько лет он пошел работать на завод компании Glenn & Anderson, находившийся неподалеку, где занимался вывозкой мусора. Спустя три года его наконец повысили и позволили разделывать мясо. Он видел, какие тяжелые травмы получали его друзья, как им пилой отрезало пальцы, как они валились без сознания, когда часть туши, падая, ударяла их по голове. Рамирес женился на девушке, с которой познакомился в церкви, у них родилось шестеро детей. Он вставал в 6 утра, работал по 8 часов в день на Glenn & Anderson, а потом ходил на вечерние занятия в колледж. Его жизнь была далеко не легкой, но заработок позволял жене сидеть дома и растить малышей. Все их дети пошли в колледж.

Рубен Рамирес стал профсоюзным активистом сначала как делегат от рабочих, а затем как председатель. Он получил американское гражданство, полюбил эту страну и очень гордился достижениями своих детей. В 1993 г. он стал первым в США латиноамериканцем, возглавившим местный Союз рабочих пищевой промышленности и розничной торговли. Но по мере того, как Рамирес делал свою карьеру, все рушилось у него на глазах. Все радости от собственных успехов меркли перед мрачной реальностью. Слушая историю жизни Рубена Рамиреса, я смотрел в окно автомобиля и видел одну и ту же душераздирающую картину: брошенные товарные склады, мясокомбинаты, свалки, трущобы и автостоянки там, где прежде были заводы.

Место, где было сконцентрировано столько рабочей силы и капитала, практически исчезло, остались только руины. В мясоперерабатывающей индустрии в прежние времена было занято 40 тыс. человек, к 2000 г. — едва ли 2 тыс.392 95% рабочих мест пропало. Последний мясокомбинат Чикаго закрылся в 1970 г. К началу нового века здесь осталось только одно предприятие — завод по переработке свинины. Плюс еще горстка мясоперерабатывающих компаний, производящих бекон, сосиски, гамбургеры и кошерные продукты. Когда заводы закрылись, вместе с ними исчезла и душа этого места.

Мы вышли из машины перед входом в скотобойни Union, которые были построены в 1875 г.: большой арочный проход с двумя викторианскими башнями по обе стороны. Миллионы людей, лошадей и животных на убой прошли здесь за многие годы. Когда-то шумное и оживленное место стало тихим и заброшенным, и редкая машина проезжает мимо в сторону промышленного парка. В центре арки все еще красуется голова быка, а кругом разбросаны куски битого стекла и старые покрышки. Брусчатая мостовая поросла сорняками, а сама арка покрылась трещинами. Это место выглядит как археологические раскопки утраченной американской цивилизации.

Денежные мешки

В 1970-е дружеские отношения между руководством Monfort и рабочими в Грили закончились. Причина конфликта была очевидной. В Monfort хотели уменьшить расходы на труд, а рабочие считали, что заработную плату нельзя снижать в момент, когда компания получает прибыль, а годовой уровень инфляции в стране дошел до двузначных цифр. В 1979 г., в разгар переговоров с рабочими Грили, которых уже представлял профсоюз, Кен Монфорт купил у Swift & Company скотобойню в Гранд-Айленде. Прежде чем передать завод, Swift закрыли его и уволили всех работников, которые тоже состояли в профсоюзе. Когда через несколько недель Монфорт взял его под контроль, он подписал «полюбовное соглашение»[93] с Национальным профсоюзом моряков торгового флота — группой, которая никогда прежде не представляла рабочих мя­со­пе­ре­ра­ба­ты­ваю­щей про­мыш­лен­нос­ти393. Она немедленно согласилась на большое сокращение заработной платы.

В ноябре 1979 г. рабочие Грили начали забастовку. Монфорт отказался выполнять их требования, и конфликт принял скверный оборот. Компания начала нанимать штрейкбрехеров. Кен Монфорт стал получать угрозы. Через 8 недель после начала забастовки рабочие решили вернуться на работу, не заключая контракта, но полицейские спецформирования для борьбы с беспорядками не пустили их на завод. Когда компания позволила рабочим вернуться на места, многие из них предали своих руководителей и устроили саботаж. После нескольких месяцев полной анархии Монфорт закрыл завод и уволил всех. Дни отеческой заботы о рабочих в Грили ушли в прошлое. Кен Монфорт больше не был либеральным демократом. Он превратился в республиканца, выступающего за интересы деловых кругов.

В 1982 г. мясоперерабатывающий комбинат в Грили открылся вновь, а жалование было урезано на 40%394. Прежним рабочим места не предложили. Вместо них Монфорт перевел многих работников с завода в Гранд-Айленде и нанял новых. И хотя он решил следовать примеру IBP с жесткой политикой в отношении профсоюзов, он был категорически против консолидации в мясной индустрии. В начале 1980-х независимые предприниматели один за другим уходили из бизнеса или продавали свои компании крупным корпорациям. В 1983 г. Монфорт возбудил иск против Excel — второй по величине мясоперерабатывающей компании в стране. Он хотел предотвратить ее слияние с третьей по величине компанией Spencer Beef. Монфорт утверждал, что такое слияние позволит диктовать цены и ослабить конкуренцию на рынке. Судейская комиссия удовлетворила иск Монфорта, но компания Excel подала прошение об обжаловании этого решения в Верховный суд США. Министерство юстиции кабинета Рональда Рейгана представило дело от имени Excel, утверждая, что у компании есть право покупать конкурирующую структуру.