Читать онлайн «Нация фастфуда». Страница 35

Фаунтин-Крик — длинная уродливая щель, шириной около 20 м и около 5 м глубиной. Почва у ее берегов размыта из-за скопившихся упавших деревьев и веток, прибитых течением, а посередине струится узкая лента реки. «Спасибо ливневому стоку из Колорадо-Спрингс», — сказал мне Хэнк. Контраст между его отношением к земле и влиянием города трудно не заметить. Стремительный рост Колорадо-Спрингс происходил без специального планирования, зонирования и расходов на дренаж почвы. Чем больше городской земли покрывается асфальтом, тем больше воды устремляется в Фаунтин-Крик, а не в землю. Стоки из Колорадо-Спрингс вызвали эрозию почвы у берегов реки, принося мусор со всего Канзаса. Каждый год Хэнк теряет часть своего ранчо. Его земли вымываются дождевыми потоками из города. Хозяин ранчо неподалеку за день потерял 4 га земли во время сильнейшего ливня в Колорадо-Спрингс. Стоя у разрушенного берега реки, Хэнк произносил проникновенную речь о группе по защите бассейна реки, которую он организовал, описывал мне достоинства запруд, охранной зеленой зоны и гравийных площадок для автостоянок. Я вдруг отвлекся и подумал: «Этот парень когда-нибудь станет губернатором Колорадо».

Ближе к закату мы заметили стадо антилоп и рванули за ним. Минивэн прыгал по прерии, как скакун, с одичавшим Хэнком за рулем и визжащими Эллис и Крис на заднем сиденье. Это было творение Chrysler с мощным рулевым управлением и дисковыми тормозами, но ему было не потягаться с грацией и гибкостью антилоп, которые проделывали внезапные повороты, легко подпрыгивая и гордо вскидывая голову. После бесполезной погони Хэнк продолжил путь и, изменив направление, повернул к небольшому холму. Он хотел показать мне что-то еще. Девочки сосредоточенно смотрели в окно, готовые к встрече с живой природой. Когда мы добрались до гребня холма, я посмотрел вниз и увидел огромное овальное сооружение. На мгновение я растерялся и не мог понять, что это такое. Было похоже на объект инопланетной цивилизации, каким-то образом оказавшийся в этой глуши. «Гонки на серийных автомобилях», — сухо констатировал Хэнк. Трибуны вокруг трека были громадными, и автостоянка не уступала им в размерах. Гектары черного асфальта и белые линии рассекали прерию — тысячи пустых мест ожидали автомобилей.

Трек был новым, и летом гонки проводились каждые выходные. Из дома Хэнка можно было слышать шум двигателей и крики зрителей. Но гонки были не единственной проблемой. Больше всего Хэнка и Сьюзен беспокоили тренировочные заезды. В середине дня в одном из красивейших мест Америки внезапно до них доносился монотонный гул машин, гоняющих по кругу. Несколько минут мы тихо сидели на вершине холма, вглядываясь в трассу, залитую огнями, на это овальное строение. Я ощущал тревогу. Хэнк остановился здесь, чтобы я по достоинству оценил, что все это значит и какая угроза надвигается на эти места. Затем мы спустились с холма. Скоростная трасса осталась позади, и девочки снова развеселились, болтая на заднем сиденье и не заметив, как солнце скрылось за горами.

Новый трест

Много лет ранчеро и ковбои американского Запада были кумирами страны. Приверженцы традиций считали их символом свободы и уверенности в своих силах. Сторонники перемен обвиняли в расизме, экономическом паразитизме и разграблении земли. Сильные чувства к ковбоям отражали противоположные взгляды на нацию: кто-то пытался поддержать устоявшиеся мифы, кто-то хотел создать новые. Но ясно одно: американские скотоводы стремительно исчезают. К 2001 г. более полумиллиона ранчеро продали скот и закрыли бизнес329. Многие из оставшихся 800 тыс. были на грани нищеты. Они брали дополнительную работу. Они продавали скот за полцены и даже себе в убыток. Фермеры, у которых оставалось не больше 300–400 голов скота, сами управляли хозяйством и жили только на свою выручку. Образ тяжело работающих хозяев ранчо, который много лет идеализировался в ковбойских мифах, уходит в прошлое. И если независимый американский скотовод не получит того внимания, которое уделяется северо-западному ушастому филину, он тоже станет исчезающим видом.

У владельцев ранчо много экономических проблем: повышение цен на землю, стагнация цен на говядину, затоваривание рынка, завоз живого рогатого скота из Канады и Мексики, растущее давление, налоги на наследство, паника по поводу угрозы зараженного мяса. А на вершине — рост сетей фастфуда, который стимулирует укрепление мясоконсервной промышленности. McDonald’s к концу прошлого века стала самым крупным потребителем говядины в стране. В 1968 г. компания покупала говяжий фарш у 175 местных поставщиков330. Через несколько лет единообразия ради она сократила количество поставщиков до 5. За последние десятилетия мясоконсервная промышленность, как и индустрия переработки картофеля, изменилась. Произошло множество слияний и захватов. Многие фермеры утверждают, что считаные крупные корпорации держат рынок мертвой хваткой, пользуясь нечестными приемами, чтобы снизить цену на скот. Гнев в адрес крупных промышленников растет и угрожает вспышкой новых войн, которые определят социальную и экономическую структуру сельскохозяйственного Запада.

Более века назад американские фермеры-скотоводы оказались примерно в такой же ситуации. Ведущий сектор национальной экономики находился под контролем объединенных корпораций — трестов. Были созданы Сахарный трест, Стальной тест, Табачный трест, Мясной трест и др. Именно они устанавливали цены для фермеров. А те владельцы ранчо, которые пытались сопротивляться произволу монополии, часто попадали в черный список и бойкотировались, теряя возможность продать свой продукт по любой цене. В 1917 г. на пике процветания Мясного треста самые крупные мясоконсервные компании — Armour, Swift, Morris, Wilson и Cudahy — контролировали 55% рынка331. Но в начале XX в. наряду с трестами возникли и борцы с ними — прогрессивные правительственные чиновники, которые считали, что такое средоточие экономической власти может быть смертельной угрозой для американской демократии. В 1890 г. после расследования в Конгрессе ценового сговора в мясной индустрии был принят Закон Шермана[85], и следующие 20 лет федеральные власти пытались разрушить Мясной трест, но безуспешно. В 1917 г. президент Вудро Вильсон отдал распоряжение Федеральной­ комиссии по торговле собрать сведения о положении дел в индустрии. Комиссия пришла к выводу, что 5 главных компаний годами заключали тайные ценовые сговоры, по сговору распределяли рынок и делились информацией о фермерах, добиваясь, чтобы те получали самую низкую цену за свой скот. В 1920 г., боясь, что разбирательство против трестов приведет к нежелательным решениям, 5 мясоконсервных компаний подписали соглашение, которое обязывало их продать свои скотобазы, мясные магазины, капиталовложения в железные дороги и специализированные периодическое издания. Годом позже Конгресс создал Управление боен и скотопригонных площадок (Packers and Stockyards Administration, P&SA) — федеральное агентство с широкими полномочиями, позволяющими препятствовать ценовому сговору и монополизму в мясной индустрии.

В следующие 50 лет фермеры продавали свой скот на относительно конкурентном рынке. Цена определялась на открытых торгах и аукционах. Огромный рынок конкурировал с сотнями мелких региональных компаний. В 1970 г. четыре ведущие мясоконсервные компании забили только 21% от общего количества скота в стране332. Десятью годами позже администрация президента Рейгана разрешила им слияние и объединение, не боясь преследования за нарушение закона, направленного против трестов. Министерство юстиции США и организация-правопреемник P&SA — Служба контроля над бойнями и скотопригонными площадками — молча наблюдали, как крупные компании подминали под себя местные рынки скота. Сегодня четыре ведущие мясоконсервные компании — ConAgra, IBP, Excel и National Beef — забивают около 84% от всего поголовья скота страны333. Теперь концентрация рынка в мясной промышленности находится на самом высоком уровне с тех пор, как с 1920-х начали вести записи.

Беспрецедентный уровень концентрации на рынке мясопереработки способствует снижению цен, которые получают независимые фермеры за свой скот. За последние десятилетия от каждого доллара, потраченного на говядину, доля фермеров упала с 63 до 46 центов334. А четыре ведущие мясоперерабатывающие компании контролируют около 20% скота в США, используя свои «кормовые загоны»: скот либо содержится в собственных загонах компаний, либо закупается авансом за будущие контракты335. Когда цена на скот начинает расти, крупные компании могут наводнить рынок из своих кормовых загонов, и тогда цены ползут вниз. Они также могут приобретать скот в рамках конфиденциальных соглашений с состоятельными фермерами, не раскрывая подлинную цену покупки. Компании ConAgra и Excel владеют собственными гигантскими загонами для скота, а IBP (Iowa Beef Processors) имеет частное соглашение с некоторыми крупными американскими фермерами и скотоводами, включая братьев Басс, Пола Энглера и Джона Симплота. Теперь независимым фермерам и скотоводам трудно понять­, сколько стоит их скот, не говоря уже о том, чтобы найти покупателей, которые дадут хорошую цену. До 80% скота, который появляется на общенациональном рынке, продается из кормовых загонов336. А стоимость сделок никогда не раскрывается.