Читать онлайн «Джин Грин – Неприкасаемый. Карьера агента ЦРУ № 014». Страница 41

– Все истинно гениальные изобретения, – заметил с улыбкой мистер Горакс, глядя вслед ученому, – в основе своей просты как дважды два.

Ученый обернулся на ходу и крикнул:

– Подумайте о том, скольких наших ребят спасут мои клопы!

– А где вы их берете? – спросил Горакс. – В Гарлеме?

Но ученый уже не слышал, завернул за угол коридора.

– Ну и ну! – сказал Джин. – Я слышал, что во Вьетнаме воюют слоны, возя солдат по джунглям но чтобы воевали клопы – этого я еще никогда не слышал!

– Наполеон не поверил в пароход, который дал бы ему возможность завоевать Англию, – с улыбкой сказал Горакс, – а Гитлер не верил в ракеты. Думаю, что клопы не единственная надежда наших войск во Вьетнаме. Кстати, некоторые из этих ученых получают больше, чем директор «фирмы», которому платят тридцать тысяч в год. Заглянем-ка наугад за эту дверь!

Горакс постучался и, услышав чье-то «войдите», потянул за ручку. Дверь отворилась, и они вошли в небольшой кабинет, заваленный бумагами, книгами и радиоаппаратурой. В углу стояла индийская ситара. В кабинете находился один человек, длинноволосый и бородатый.

– Хэлло! – приветствовал мистер Горакс. – Мы, кажется, помешали вам заниматься зарядкой?

– Нисколько! – ответил человек, стоявший на голове. – Я закончу свой комплекс упражнений по системе йогов через десять минут, поиграю на ситаре и поступлю в ваше распоряжение.

Когда Горакс объяснил ученому, зачем они к нему пожаловали, он охотно рассказал им о своей работе.

– Джентльмены! – сказал он, моргая глазами на уровне плинтуса. – Я нахожусь на грани реализации своей идеи! Из-за этой идеи меня выгнали сначала из Массачусетского технологического института, а потом еще из десятка институтов и научных центров. Я хлебал бесплатную похлебку на Баури, был «человеком-сандвичем» на Бродвее, работал скэбом на доках, но не изменял своей идее. Это будет неслыханный переворот, настоящая революция в науке! Да будет вам известно, джентльмены, что в мировом воздушном океане носится каждый звук, парит каждое слово, когда-либо произнесенное на нашей планете. Да и на других планетах. Все изреченное вечно. Эхо не умирает, а лишь становится неслышным для нас. Эфир полон звуков со времен оных. В нем живет и первое слово Адама, и звук поцелуя Евы, и грохот каждого выстрела на Банкерхилл! Да что там! Если бог некогда проглаголил: «Да будет свет!», то в эфире звучит и эта фраза! Только надо научиться ловить эти звуки так, как мы научились ловить и записывать радиосигналы. Если мы ловим звуки настоящие, то почему нельзя ловить звуки прошлые? И разве мы уже не ловим радиоимпульсы, брошенные в космос миллиарды световых лет тому назад звездами, которых давным-давно нет во вселенной! Только вообразите: скоро мы сможем услышать песни Гомера в исполнении самого автора, речи Демосфена, споры Колумба с его матросами. Эфир откроет нам тысячи тайн!..

– В том числе и политические и военные тайны наших врагов? – спросил Горакс.

– Несомненно! Это интересует ЦРУ. И бог с ними. Я лично интересуюсь чистой наукой и немножко историей, которую я от начала до конца перепишу с помощью моего изобретения! Более того, мое изобретение ознаменует собой новую эпоху в истории. Тайное станет явным, а ведь все беды человечества проистекали в прошлом из-за тайн и секретности. Обман и коварство станут невозможными, изменится сама человеческая природа…

– Бред! – убежденно сказал Джин за дверью. – Свифтовская академия наук, в которой добывают золото из свинца, перерабатывают лед в порох методом пережигания… И ЦРУ тратит на этот «сумасшедший дом» деньги налогоплательщиков?

– Миллионы, – ответил Горакс, ведя Джина к лифтам, – ибо сегодняшний бред – завтрашняя Нобелевская премия. И мы не можем рисковать, как рисковали Наполеон и Гитлер. Уж лучше рисковать кошельком, чем головой. Недавно я делал доклад о месмеризме, метапсихическом методе и телепатической связи на конгрессе парапсихологов в Утрехте. В наши дни, юноша, нельзя отвергнуть априори даже самые бредово-фатастические прожекты и изобретения. Любое, пусть даже самое безумное, открытие должно рассматриваться с точки зрения его разведывательного использования. Поэтому на наши деньги создано специальное общество – Фортейское, – которое занимается лишь теми гипотезами и проектами, которые отвергнуты наукой. Девиз общества: «Невозможного не существует». Иначе можно остаться в проигрыше. – Горакс закурил сигару. – Взять, к примеру, царскую Россию – родину ваших пращуров. Как пострадала Россия от пренебрежения царских властей к замечательным самородным талантам своего народа! В восьмидесятых годах прошлого века изобретателя пулемета американца Хирама Максима и бельгийца Нагана осыпали золотом и почестями, а тульский изобретатель автоматической винтовки Двоеглазов получил от военных властей ответ, что «подобные изыскания и опыты беспредметны». Во время первой мировой войны лучших тульских оружейников направили… солдатами на фронт, в окопы! Только после революции такие русские конструкторы, как Дегтярев и Токарев, сделали Советскую Россию независимой в области вооружения от заграницы. Именно в тайны советского оружия и пытается ныне проникнуть ЦРУ!..

Для Джина все, что говорил Горакс, было откровением.

– К сожалению, у нас мало времени, – продолжал его гид, – а то бы я вам показал Отдел спиритического столоверчения, Отдел боевых игр. Я показал бы вам отдел детективной, шпионской, приключенческой и научно-фантастической литературы, который был создан мистером Даллесом, большим любителем Джеймса Бонда. Он был в восторге, когда эксперты этого отдела установили, что наши диверсанты и разведчики могут использовать многое из фантастического арсенала Бонда. Так, оказалось, что практическое значение имеет пружинный нож, спрятанный в подметке диверсанта! Шеф был великим выдумщиком. Ей-богу, когда-нибудь ему установят памятник в этом доме![57]

В эту минуту дверь лифта бесшумно отворилась, и на площадку выехал в металлическом кресле-коляске болезненного вида пожилой седой человек с желтым лбом и землисто-серыми щеками. Ноги его были укутаны темным пледом. Он катил свою коляску на мягких шинах с рессорами, ловко орудуя скрюченными руками, похожими на когтистые лапы хищной птицы. Как человек воспитанный, Джин не задержал бы взгляда на инвалиде в коляске, не стал бы глазеть на него, если бы его не обдали внезапным сквозняком льдисто-голубые глаза с огромными черными зрачками, круглыми и неподвижными, как у американского белоголового орла. Это были не глаза, а детекторы лжи. И еще в них мерцали, переливчато светились, словно огни северного сияния, упрямство, и воля, и необузданный фанатизм, застарелое недоверие и неизбывная ненависть. Ненависть физического и морального урода ко всему здоровому, красивому, доброму. Ненависть инквизитора, жандарма, палача.

Инвалид в коляске прокатил мимо, заморозив Джина и мистера Горакса одним только взглядом, острым и пронизывающим, как шквальный арктический ветер. Он уносился по коридору бесшумно и плавно, точно привидение.

Джин перевел взгляд на Горакса. Тот поежился, шагнул в лифт.

– Кто это? – глухо спросил Джин, как только дверь лифта автоматически закрылась и Горакс нажатием кнопки послал его вниз.

– Мистер Лаймэн Киркпатрик, – бесстрастно и почтительно ответил Горакс. – Шеф службы внутренней безопасности ЦРУ. Человек с рентгеновским зрением

– Он болен?

– Он в детстве болел полиомиелитом. Как Рузвельт, который почти не мог ходить и передвигался, лишь опираясь на тонкие трости.

Джин невольно подумал о том, что несчастье сделало совсем другого человека из Рузвельта. Рузвельта уважал отец Джина. Когда в Белый дом вместо умершего Рузвельта въехал Трумэн, отец хотел покинуть Америку. А этот зловещий калека в коляске представляет собой совсем другую Америку, которую он, Джин, совсем не знал…

– Прошу вас, мистер Грин! – позвал Джина Горакс. – Мы лишь начали наше знакомство с «санкта санкториум» – святая святых разведки дяди Сэма!

Много удивительного показал мистер Горакс Джину в ту долгую прогулку по этажам и залам железобетонной крепости в Лэнгли. Музей курьезов Риплея на Бродвее не выдерживал никакого сравнения со штабом ЦРУ. Далеко не все двери Синей Бороды отворил Джину Горакс: так, он не имел права показать и не показал ему отдел по изготовлению иностранных фальшивых паспортов, виз и прочих документов, не показал отдел по планированию химической и биологической войны, который, например, проводил сверхсекретные испытания по распространению смертоносных эпидемий посредством перелетных птиц, не показал самый секретный отдел – отдел «черных операций», готовящий перевороты, заговоры, диверсии, но и увиденного было вполне достаточно, чтобы понять, что разведка дяди Сэма, начавшаяся со скромной детективной конторы Аллана Пинкертона, стала поистине тотальной суперразведкой, поставлена на самую широкую ногу, с настоящим американским размахом, с применением последних новшеств науки и техники. Джин удивлялся, поражался, изумлялся, но неотступной тенью ходило за ним воспоминание о замораживающем душу взгляде инвалида в коляске.