Читать онлайн «Торжество смерти». Страница 53

Голубоватая волна ладана медленно разливалась в воздухе, скрывая иногда все это унижение, надежды и физические страдания. Новые верующие являлись перед алтарем, моля о милости и заглушая своими криками голоса лежащих на земле людей, которым, казалось, не суждено было встать с земли.

— Пресвятая Богородица! Пресвятая Богородица! Пресвятая Богородица!

Матери обнажали свои безмолочные груди и показывали их Богородице, моля ее ниспослать им молоко, а сзади них родственницы держали на руках их худых, почти умирающих и тихо плачущих детей. Замужние женщины просили у Божьей Матери плодовитости, предлагая в дар свадебное платье и украшения.

— Сжалься надо мной, пресвятая Мария, ради сына, которого ты держишь на руках.

Они молились сперва тихим голосом, со слезами рассказывая о своих страданиях, точно говорили с образом наедине, точно он наклонился к ним с высоты, чтобы выслушать их жалобы; но постепенно они доходили до исступления, до безумия. Казалось, что они хотели вырвать у Богородицы согласие на чудо с помощью криков и безумных жестов, напрягая все свои силы, чтобы издать самый громкий и резкий крик, который долетел бы до глубины сердца Божьей Матери.

— Смилостивься надо мной! Смилостивься надо мной!

И они ждали в тревожном молчании, тараща глаза в надежде заметить какую-нибудь перемену в божественном лице, недоступно сиявшем среди колонн алтаря и осыпанном Драгоценными каменьями.

Новые потоки фанатиков вытесняли прежних и вытягивались вдоль решетки. Громкие крики и безумные жесты чередовались с принесением даров. По другую сторону решетки, закрывавшей доступ к главному алтарю, монахи принимали жирными и бледными руками монеты и драгоценности. Протягивая руки то в одну, то в другую сторону, они метались, как дикие звери в клетках зверинца. Сзади них церковнослужители держали большие металлические подносы, на которые дары сыпались со звоном. Сбоку, у двери ризницы, другие священники сидели нагнувшись вокруг стола, считая монеты и разглядывая драгоценности, а один из них, костлявый и рыжий, писал гусиным пером в большой книге. Они по очереди отрывались от своих обязанностей и совершали богослужение. Колокольчик звонил тогда, и кадило качалось в воздухе, распространяя в церкви запах ладана. Голубоватые полосы тянулись над тонзурами и исчезали за решеткой. Священный аромат сливался с человеческой вонью.

— Оrа pro nobis, Sancta Dei Genetrix.

— Ut digni efficiamur promissionibus Christi.

Иногда в церкви воцарялось неожиданное зловещее молчание, точно буря затихала на несколько мгновений; толпа замирала в тревожном ожидании, и латинские слова ясно звучали в тишине церкви.

— Concede nos famulos tuos…

В главные двери торжественно входила молодая супружеская чета в сопровождении разряженных родственников, сверкая золотыми украшениями, шурша шелковыми одеждами. Здоровая и крепкая молодая напоминала головой королеву диких народов; у нее были густые и близко сдвинутые брови, черные, волнистые, блестящие волосы, пухлые, красные губы; верхняя губа оттенялась черным пушком и была поднята кверху неправильными передними зубами. Ожерелье из золотых бус три раза обвивало ее шею; из ее ушей свешивались на щеки крупные золотые кольца, обвитые филигранными цветами; блестящий как кольчуга лиф охватывал ее бюст. Она шла с серьезным видом, углубившись в свои мысли, не поднимая глаз; ее усыпанная кольцами рука покоилась на плече мужа. Муж был тоже молод, маленького роста, почти без бороды и страшно бледен; на его лице лежало выражение глубокой печали, точно его точила какая-то скрытая болезнь. Казалось, что эта чета заключала в себе какую-то роковую первобытную тайну.

Шепот пробежал в толпе. Молодые молчали и не оглядывались по сторонам; родственники, мужчины и женщины, шли за ними следом, образуя цепь и держа друг друга под руки, как в старинных танцах. — Какой обет исполняли они? Какую милость они испрашивали у Божьей Матери? — Известие шепотом сообщалось друг другу в толпе. Они молили, чтобы молодому супругу была возвращена способность производить потомство, разрушенная в нем, может быть, колдовством. Девственность молодой супруги была еще нетронута, и кровь не обагрила еще брачного ложа.

Дойдя до решетки, молодые супруги молча подняли глаза к образу и несколько минут стояли неподвижно, углубившись в немую молитву. Но сзади них обе матери стали протягивать морщинистые, сухие руки, напрасно сыпавшие на голову молодой пшеницу в день венчания. Они протягивали руки и кричали:

— Пресвятая Богородица! Пресвятая Богородица! Пресвятая Богородица!

Молодая медленными движениями сняла с пальцев кольца и подала их в дар Божьей Матери. Потом она сняла тяжелые серьги, затем наследственное ожерелье и принесла все эти драгоценности в жертву Божьей Матери.

— Возьми, благословенная Дева!.. Возьми, чудотворица, пресвятейшая Мария! — восклицали матери охрипшими от криков голосами, все более экзальтируясь и бросая друг на друга мимолетные косые взгляды, чтобы убедиться, что одна не превосходит другую в проявлениях отчаяния перед внимательно глядевшей на них толпой.

— Возьми, возьми!

Они глядели, как золото падает в безучастные руки священников; они слышали звон металла, падавшего на подносы церковнослужителей, звон драгоценного металла, приобретенного упорным трудом многих поколений, сохранявшегося в течение долгих лет на дне сундука и вынимавшегося только в день новой свадьбы. Они видели, как фамильные драгоценности падают и исчезают навсегда, и эта жертва приводила их в отчаяние. Волнение их сообщалось ближним, и в конце концов крики родственников слились в общий гул. Один только молодой супруг стоял, молча устремив на образ Божьей Матери неподвижные глаза, из которых лились тихие слезы.

В церкви воцарилась тишина, нарушаемая только латинскими словами богослужения и звуками гимна, который пели бродившие вокруг церкви богомольцы. Затем молодая чета, не сводя глаз с образа Божьей Матери, медленно отступила назад. Новая толпа заняла ее место у решетки. В течение нескольких секунд голова молодой женщины возвышалась над массой народа; она была лишена теперь своих украшений, но казалась красивее и величественнее, точно дышала таинственной жизнью древности в толпе варваров; затем она исчезла, неизгладимо запечатлевшись в памяти присутствующих.

Джиорджио следил за ней взглядом, пока она исчезла. Он не сознавал теперь времени и действительности и чувствовал себя в ужасном незнакомом мире, среди народа без имени; он принимал участие в каком-то обряде темного происхождения. Лица мужчин и женщин являлись ему, как в бреду, и были сделаны не из такого вещества, как он, их взгляды, жесты, крики и все внешние проявления чувств поражали его, точно они не имели никакого сходства с обычными человеческими выражениями, которые ему приходилось видеть до сих пор. Некоторые фигуры неожиданно приковывали к себе его внимание, как магнит. Он шел за ними в толпе, увлекая за собой Ипполиту, следил за ними тревожным взглядом, приподнимаясь на цыпочки, наблюдая за каждым их движением, крики их отдавались в его душе; он чувствовал, что заражается их безумием и тоже испытывал животную потребность кричать и неистовствовать.