Читать онлайн «Торжество смерти». Страница 51

— А у тебя хватит на это сил? — спросил Джиорджио, беря ее за руки. — Не хочешь ли уйти отсюда? Мы найдем где-нибудь место для отдыха. Я боюсь, что тебе сделается дурно. Не уйти ли нам отсюда?

— Нет, нет, я сильна, я выдержу. Пойдем поближе к церкви, войдем в церковь. Видишь, все идут туда. Слышишь, как они кричат!

Видно было, что она плохо себя чувствует. Губы ее были искривлены, мускулы лица сокращены, и она теребила пальцами руку Джиорджио, не сводя, однако, глаз с дверей Церкви, окутанной голубоватой дымкой, в которой мелькали время от времени огоньки свечей.

— Слышишь, как там кричат!

Ипполита колебалась. Судя по крикам, можно было подуть, что там происходит драка, что мужчины и женщины душат друг друга или борются в кипящей крови.

— Они молят Божью Матерь о ниспослании им милости, — сказал Кола.

Он не отходил от своих гостей ни на шаг, стараясь все время расчистить им путь в толпе, чтобы им было удобнее продвигаться вперед.

— Хотите пойти туда? — спросил он. Ипполита окончательно решилась.

— Пойдемте, пойдемте.

Старик пошел вперед по направлению к портику, все время работая локтями. Ипполита еле касалась земли, опираясь на Джиорджио, который напрягал все свои силы, чтобы поддерживать и ее и себя. Какой-то старый нищий шел за ними следом и жалобным тоном просил у них милостыню, протягивая руку и иногда даже дотрагиваясь до них. Они видели только эту старческую руку, обезображенную опухолями суставов, не то желтую, не то синеватую, с длинными фиолетовыми ногтями и облупившейся между пальцами кожей; эта рука напоминала руку старой и дряхлой обезьяны.

Они добрались наконец до портика и прислонились к одной из колонн вблизи прилавка торговца четками.

Богомольцы бродили вокруг церкви, ожидая своей очереди войти в нее. Они ходили и ходили без передышки с непокрытой головой, следуя за распятиями и не прекращая пения ни на минуту.

У каждой группы богомольцев было свое распятие и свой вожак. Вожаком всегда был крепкий и сильный человек, постоянно ободрявший своих товарищей воплями и движениями сумасшедшего, толкая в спину отставших, таща вперед утомленных стариков, ругая женщин, которые прерывали на минуту пение, чтобы передохнуть немного. Смуглый великан с пламенными глазами под прядкой черных волос тащил на веревках трех женщин. Одна женщина шла одетая в мешок, из которого торчали только голова и руки. Другая, худая и высокая, с мертвенно-бледным лицом и беловатыми глазами, шла молча и безучастно; на груди ее красовалась красная повязка, точно она была смертельно ранена в грудь; время от времени она шаталась, точно не могла стоять на ногах и готова была упасть. Еще одна, худощавая и со злым выражением лица, настоящее воплощение деревенской фурии, с костлявыми бедрами, обернутыми в багровый плащ, с блестящей вышивкой на груди, потрясала в воздухе черным распятием, ведя за собой и ободряя своих товарищей. Еще одна несла на голове люльку, покрытую черной тряпкой, как Либерата в роковую ночь.

Да здравствует Мария!

Они шли и шли без передышки, ускоряя шаги, возвышая голос и все более возбуждаясь от воплей и жестов исступленных. Незамужние женщины с редкими, распущенными по плечам и намазанными оливковым маслом волосами и почти лысыми макушками голов, с идиотским, чисто бараньим выражением лица, шли длинной вереницей; каждая из них держалась за плечо подруги, с грустным видом, потупив глаза в землю; это были несчастные создания, не знавшие радостей материнства. Четыре человека несли что-то вроде гроба, в котором лежал страшно полный паралитик с безжизненно висевшими руками; отчаянная подагра сделала их узловатыми, как корни деревьев. Они, не переставая, дрожали; обильный пот увлажнял его лоб и голый череп и струился по широкому выцветшему лицу с нежными красными жилками, как селезенка у быков. На шее его висели многочисленные образки, а на животе лежал развернутый лист бумаги с изображением Божьей Матери. Он пыхтел и стонал точно в мучительной агонии; тело его издавало отвратительный запах, как будто оно начало уже разлагаться и из всех пор глядели ужасные страдания, сопровождавшие последние проблески жизни, и все-таки ему не хотелось умирать и он велел принести себя чуть не в гробу к ногам Божьей Матери, чтобы не умереть. Недалеко от него сильные и крепкие мужчины, привыкшие носить на храмовых праздниках массивные статуи и огромные хоругви, тащили вперед буйного сумасшедшего, который рычал и вырывался из их крепких тисков; платье его было разорвано, изо рта текла пена, глаза выкатились из орбит, артерии на шее страшно надулись, волосы были растрепаны, лицо потемнело, как у задушенного. Прошел также Алоджи, исцеленный Божьей Матерью и ставший бледнее восковой ноги, которую он принес ей в благодарность. И снова прошли все остальные в постоянном круговороте: и три женщины на веревках, и фурия с черным распятием, и молчаливая женщина с красной повязкой, и женщина с люлькой на голове, и женщина в мешке с униженным видом; из-под ее опущенных век катились тихие слезы; она, по-видимому, чувствовала себя одинокой в толпе и напоминала фигуру из отдаленных веков, на которую древняя строгость наложила покаяние, снова возбуждая в уме Джиорджио видение величественной и чистой базилики Климента с первобытным склепом, напоминавшим христиан IX века и времена Людовика II.

Да здравствует Мария!

Они все шли и шли, не останавливаясь, ускоряя шаги, возвышая голос, чуть не теряя рассудок от жаркого солнца, которое жгло им головы и затылки, возбуждаемые воплями исступленных и криками, несшимися из церкви, охваченные безумным фанатизмом, толкавшим их на кровавые жертвы, на ранения плоти, на самые нечеловеческие доказательства своей веры. Они шли и шли, горя нетерпением войти в церковь и преклонить колени на священных камнях, заполнить своими слезами следы колен, оставленные на камнях многими тысячами народа. Они шли и шли, и число их возрастало; они толпились и возбуждали друг друга, охваченные таким единодушным пылом, что производили впечатление не скопления отдельных людей, но одной сплошной массы какой-то слепой материи, которую гонит вперед сила вихря.

Да здравствует Мария!

Мария да здравствует!

Один молодой человек вдруг грохнулся на землю в припадке падучей болезни. Его близкие окружили его и вытащили из круговорота. Другие из толпы прибежали посмотреть на зрелище.

— Что случилось? — спросила Ипполита дрожащим голосом, бледнея и меняясь в лице.

— Ничего, ничего. Солнечный удар, — ответил Джиорджио, беря ее за руку и желая отвести в сторону.