Читать онлайн «Сочинения — Том I». Страница 175

Положение вещей, когда в среднем ежедневно в стране происходит 25 преступлений аграрного характера; когда это длится годами и ничуть не обнаруживает тенденции к ослаблению; когда это творится на другой день после реформы, долженствовавшей умиротворить страну, — такое положение вещей с болезненной силой должно было приковать к себе взоры и правительства Великобритании, и имущих слоев Ирландии, и человека, считавшегося национальным вождем. Из политиков и организаторов никто это аграрное движение 30-х годов не вызывал и даже не усиливал. Оно само вышло как из-под земли и стало пред испуганными взорами своих и чужих, ирландцев и англичан, католиков и протестантов.

Эмансипация католиков знаменовала важный шаг вперед, ибо уравнивала в правах исповедующих самую распространенную в Ирландии религию с протестантами. Но кабинет Веллингтона не только в том отношении ошибся, что не предвидел вспыхнувшего с давно небывалой силой аграрного движения, ибо он этой уступкой вовсе не облегчил также принятой им на себя задачи — борьбы против английских реформистов, против людей, требовавших самым настойчивым образом изменения избирательной системы в прямой ущерб землевладельческой аристократии и на пользу буржуазии. На этих страницах не место, конечно, излагать бурную английскую историю конца 20-х и начала 30-х годов, завершившуюся победой реформистов и избирательным законом 1832 г. 25 июня 1830 г. умер Георг IV и на престол вступил Вильгельм IV; спустя месяц произошла июльская революция в Париже, могущественно повлиявшая на усиление реформистского течения в Англии; 15 ноября 1830 г. пал наконец кабинет Веллингтона, виги овладели властью в лице графа Грея и взяли в свои руки дело проведения реформы; 7 июня 1832 г. после долгого и отчаянного сопротивления палаты лордов билль о реформе, прошедший через все чтения в обеих палатах, был подписан королем и стал законом.

Виги торжествовали и властвовали; выборы, происшедшие в том же 1832 г. уже на основании нового избирательного закона, упрочили их могущество. С первых же месяцев после того, как они сменили Веллингтона, министры-виги обнаружили тенденцию столь же суровыми мерами подавлять ирландские беспорядки, как прежде тори. Из попытки О’Коннеля воспользоваться общей ломкой избирательного закона, чтобы вернуть ирландским «сорокашиллинговым» фригольдерам утраченные ими в 1829 г. избирательные права, из этой попытки, взывавшей к самому примитивному чувству справедливости, ничего не вышло, несмотря на то, что подобная мера была в полном согласии с либеральными основами проводившегося общего билля. Наконец, когда волнения в Ирландии по поводу лендлордских притеснений, голода и церковной десятины усилились, вигистский кабинет (в 1833 г.) провел суровый акт о подавлении волнений в Ирландии, дававший вице-королю самые широкие полномочия для борьбы против неспокойных элементов. Вице-король получил право немедленно закрывать любое общество и разгонять любое собрание, если, по его мнению, это нужно для спокойствия страны, причем участники могли быть им отданы под суд; было воскрешено старое правило о том, что никто не имеет права выходить со двора от заката до восхода солнца (если у него нет на это уважительных причин) под страхом суровой ответственности; ни один политический митинг не мог собираться, если вице-король не был о нем предупрежден за 10 дней и не дал на него своего согласия; вице-король получил полномочие учреждать, где найдет нужным, военные суды для суждения дел, касающихся общественной безопасности; полиции присваивалось право свободного входа в любую квартиру для поисков оружия: разбрасыватели мятежных воззваний должны были отдаваться под суд по весьма сурово карающей статье закона; но была сделана оговорка, что они будут освобождены от обвинения, если выдадут тех лиц, которые поручили им эти прокламации разбрасывать. Несмотря на оппозицию О’Коннеля, этот билль прошел с весьма немногими и несущественными изменениями. Аграрное движение продолжалось…

О’Коннель, добившись в 1829 г. билля об эмансипации католиков, оружия складывать не хотел. У него были новые планы, новые цели. Он стал говорить об отмене унии 1800 г., о воссоздании самостоятельного парламента. Но революционное движение, возникшее и усилившееся среди крестьянского населения, заставило его поставить на очередь дня другую задачу. Он неоднократно высказывался за то, чтобы Ирландия возможно скорее успокоилась; его слова не производили никакого впечатления на те круги, от которых зависело исполнение этого желания, или, вернее, к которым он это желание адресовал. Он видел вполне ясно, что вся его популярность и весь престиж совершенно бессильны в данном случае. Он видел, что столь же бессильны, с другой стороны, солдаты и виселицы, оранжистские отряды и англиканские священники, лендлорды и чиновники, тюрьмы и усмирительные билли. Наконец, это волнение, разразившееся почти тотчас после такой большой политической реформы, как эмансипация католиков, вовсе не ставило своим лозунгом другую политическую реформу, вроде отмены унии, и тем самым это движение как бы наперед говорило, что новая политическая реформа, если она даже и будет дана, так же мало посодействует его прекращению, как старая политическая реформа (1829 г.) мало помешала его возникновению. Отношения арендаторов и лендлордов, с одной стороны, церковная десятина, с другой стороны, — вот о чем говорилось на незаконных митингах и писалось в незаконных прокламациях. О’Коннель не совладал с этим движением, но движение приобрело О’Коннеля. Он взял на себя провести законодательным путем то, что требовалось непосредственно самым бедным и самым многочисленным слоям его сограждан. От своей мечты об отмене унии он вовсе не отказался, но могущественно развитый у него инстинкт практического политика не позволил ему уклониться от участия в главном деле, выдвинутом историческими обстоятельствами Ирландии задолго до него и не им решенном, от участия в посильном разрешении ирландского социального вопроса. Но это участие он ограничил борьбой против десятины, т. е. более легкой задачей.

Социальный вопрос Ирландии коренился в отношениях безземельных и (фактически) бесправных арендаторов, нищих и задавленных арендной платой и всякими притеснениями, к владыкам ирландской территории — лендлордам. Это было основным недугом ирландской жизни, порождавшим разнохарактерные и неисчислимые бедствия для огромного большинства населения. Другим, меньшим, добавочным так сказать, злом, тоже сосредоточившим на себе ненависть Ирландии, была в те годы десятина. Первое зло было гораздо больше и коренилось глубже, второе было меньше и носило более искусственный характер. И О’Коннель начал борьбу именно со вторым, а не с первым злом, с десятиной, а не с аграрными отношениями, с более слабым из двух врагов.