Читать онлайн «Парадоксы и причуды филосемитизма и антисемитизма в России». Страница 126

Одной из ступеней военной карьеры Кауфмана было назначение его членом комитета по преобразованию заведений военных кантонистов в училища военного ведомства. Там ему пришлось стать непосредственным и активным участником решения одного из аспектов той сложной и болезненной проблемы, какой являлось на протяжении веков положение евреев в России.

Во время работы в комитете К.П. Кауфман оказал протекцию еврейскому юноше из кантонистов Виктору Никитичу Никитину (1839-1908). Отданный ребенком в кантонисты и насильственно крещенный, Никитин никогда не забывал своего тяжкого детства. Переведенный в 50-х годах стараниями Ф.Г. Устрялова (брата известного историка) из Нижнего Новгорода в Петербург, он занялся усиленным самообразованием, и когда К.П. Кауфман в 1861 г. стал директором канцелярии военного министерства, он взял Никитина к себе домашним секретарем. Позднее В.Н.

Никитин сделал весьма неплохую карьеру, к концу 90-х годов дослужившись до постов одного из директоров Петербургского тюремного комитета и чиновника по особым поручениям при Министерстве земледелия и государственных имуществ. Помимо службы Никитин уже в 1860-х годах занялся публицистикой. И сами сюжеты, затронутые им, и их раскрытие несомненно указывают на то, что автор не только глубоко переживал все тяготы и несправедливости окружающей действительности, но и никогда не забывал о своем происхождении. Это чувствуется и в принадлежащем ему одном из первых исследований тюремного быта "Тюрьма и ссылка" (1880), и в написанной с использованием обширных архивных материалов работе "Евреи-земледельцы" (1887). Быть может, это особенно чувствуется в носящей автобиографический характер книге "Многострадальные. Очерки прошлого" (1895), посвященной судьбе кантонистов. Своих покровителей Никитин вывел в ней под прозрачными псевдонимами (Устрялов – "Угрялов", Кауфман – "Бауфман"). По словам Никитина, Бауфман был неутомимым тружеником, работавшим с 9 часов утра до 3-4 часов ночи. "Жил он скромно, никаких пиров не задавал, характер имел ровный, добродушный, терпением располагал неистощимым, работал без устали, во все вникал, все изучал, все помнил".

Об отношении К.П. Кауфмана к евреям Северо-Западного края мы знаем в основном из интереснейших воспоминаний известного еврейского поэта и прозаика Йегуды-Лейбы Гордона, в годы пребывания Кауфмана на посту генерал-губернатора смотрителя казенного еврейского училища в Тельшах Ковенской губернии (Тельшяй)80.

Как-то Кауфман в сопровождении окружного инспектора Н.И. Новикова, известного юдофоба, посещал учебные заведения вверенного ему края. В Шавлях (Шяуляй) он отрешил от должности смотрителя еврейских училищ Загорского, поляка по национальности. Гордон получил телеграмму от директора еврейского училища в Шавлях М.В. Фурсова: "Стригите пейсы" (стрижка пейсов, по мнению русской администрации, была принципиальным оружием в борьбе с "властью кагала"). Но в училище, возглавляемом Гордоном, стрижка уже была произведена накануне. Исключение составили лишь несколько бедных мальчиков, которым их еврейские домохозяйки категорически запретили стричь пейсы. Этим ученикам Гордон разрешил не стричься, но велел в день ревизии в училище не являться. Вот тут-то чуть не разразилась катастрофа, поскольку некоторые из них, движимые любопытством, все-таки явились.

Вот как Гордон описывает визит генерал-губернатора: «Человек среднего роста, с сильной проседью, обошел ряды… Стоявшим возле меня ксендзам досталась головомойка за то, что они питают дух возмущения в народе. От них генерал перешел ко мне. Когда ему назвали мою фамилию с прибавкою "смотритель еврейского училища", он сказал: "Про вас я много слыхал хорошего"». Кауфман остался очень доволен постановкой учебных занятий, однако, обнаружив у нескольких учеников пейсы, приказал отдать под арест раввина Маргулиса, а на родителей нестриженных учеников наложить штраф по 5 рублей (сумма по тем временам немалая). Гордон ходатайствовал об освобождении раввина и сложении штрафа с учеников, что на следующий день было сделано. Позднее один из военных рассказал Гордону, что за обедом генерал-губернатор весьма положительно отозвался о его заслугах на ниве просвещения. Покидая на следующий день город, Кауфман приветливо попрощался с Гордоном, послав из своей коляски воздушный поцелуй81.

И впоследствии генерал сохранил теплое отношение к Гордону. Когда еврейского поэта в 1879 г. сослали в городок Пудож Олонецкой губернии, он обратился за помощью к Кауфману, находившемуся в ту пору в командировке в Петербурге, и тот, хотя и сам пребывал тогда, по собственному признанию, в опале, сумел вызволить Гордона из ссылки.

Существует мнение (отразившееся, в частности, в таком авторитетном издании, как "Еврейская энциклопедия"), что Кауфман покровительствовал известному ренегату, выкресту Я. Брафману. Нам представляется, что это мнение в целом лишено оснований. Генерал-губернаторство Кауфмана, напомним, длилось с апреля 1865 г. по октябрь 1866 г. Доносительская же деятельность Брафмана началась значительно раньше:еще в 1858 г. он подал прошение по еврейскому вопросу императору Александру II, а в 1860 г. был вызван в Петербург в Святейший Синод и даже был представлен митрополиту Филарету. В бытность Кауфмана в Вильно Брафман опубликовал в "Виленском вестнике" несколько статей по еврейскому вопросу и тогда же был переведен в Вильно цензором еврейских книг. Нашумевшая же его "Книга Кагала" вышла лишь в 1869 г. А уже много позднее, в 1870-х годах, Кауфман рассказал Гордону, что несколько десятков экземпляров книги Брафмана были присланы ему для рассылки по присутственным местам. "Таким образом, – пояснил генерал, – чтение ее было для нас как бы обязательным". Следовательно, вряд ли можно говорить о покровительстве Кауфмана Брафману. Скорее напротив, умный царедворец, генерал-губернатор прекрасно оценил ту опасность, которую таило в себе возможное сопротивление деятельности ренегата, и счел более целесообразным держать его хоть под каким-то контролем, нежели безраздельно отдать его юдофобам82.

Интересны воспоминания Кауфмана о том, как он познакомился на практике с силой влияния "кагала". В Минске произошел опустошительный пожар. С целью помочь пострадавшим от пожара сразу же были составлены списки погорельцев, причем почему-то по вероисповедному принципу. Вскоре Кауфмана посетила депутация евреев с ходатайством выдать компенсацию не каждому еврею в отдельности, а целиком общине, а уж та распределит по справедливости деньги среди пострадавших. Царский чиновник не мог поддержать общину (кагал) ни под каким видом, а потому в просьбе было отказано. Однако члены депутации предупредили Кауфмана, что в случае отказа они соберут все деньги через синагогу и перераспределят их по своему усмотрению, что и было сделано. Когда Кауфман рассказывал эту историю Гордону, то заметил, что раввин при перераспределении не допустил никакой несправедливости. "Поэтому-то, – ответил генерал, – я и не дал ходу этому делу". И прибавил с удивлением: "Но, во-первых, откуда они узнали в первый же момент о том, что приехал чиновник и о том, что он привез деньги? Этого не знал еще никто из официальных лиц в городе.

А во-вторых, какой русский, получив деньги, послушался бы попа и отдал бы ему эти деньги обратно; а евреи послушались поголовно… Я бы мог… привести еще несколько подобных примеров силы и влияния кагала". Надо отметить, впрочем, что генерал-губернатор имел на минских евреев "зуб", так как при пожаре 23 и 24 мая 1865 г. сгорело 147 домов, а в поджоге обвинялись евреи. Один из них, Ицка Борода, как доказано было следствием, участвовал в поджоге по политическим соображениям. Кауфман имел неприятную переписку с императором и графом П.А. Шуваловым по этому делу, ибо в защиту минских евреев поступило несколько писем их соплеменников из Франкфурта на имя Государя. Тем паче достойно удивления объективное отношение губернатора к евреям. (Документы о пожаре в г. Минске и вся переписка по данному делу находятся в архиве III отделения.) Возможно, благодаря знакомству с Гордоном Кауфман был в курсе борьбы "маскилим" с отжившими обычаями в еврейском обществе. В одном из писем Константина Петровича к М.Н. Каткову в 1865 г. подробно исследуется возможность наглядной имперской пропаганды при помощи театра: "Что…касается еврейского общества, то на него театр может иметь сильнейшее влияние, чем на кого-либо, при его впечатлительности и страсти к зрелищам. Несмотря на борьбу старой еврейской партии с новою, евреи весьма охотно посещают театр, не исключая и шабашных дней, особенно если даются пьесы, относящиеся до их быта. Евреи очень мало читают русские книги, и для них театр есть наилучший проводник русского просвещения". И далее: «Через посредство театра можно вызвать брожение в еврейской массе, что будет содействовать к усилению новой, прогрессивной еврейской партии, тогда как умственный застой всегда усиливает только старую. Такие пьесы, как "Дебора", "Менахим бен-Израиль", "Уриель-Акоста", здесь были бы весьма полезны»83.