Читать онлайн «Парадоксы и причуды филосемитизма и антисемитизма в России». Страница 125

До революции этот вопрос "закрыл" генерал М.В. Грулев (кстати, крещеный еврей) в серьезной работе "Соперничество России и Англии в Средней Азии" (СПб., 1909), где камня на камне не оставил от этой химеры, имеющей длинную историю со времен Петра I и Павла. При этом нельзя сказать, что генерал Кауфман жил вне времени: в 1876 г. он подал военному министру докладную, где доказывал общность интересов России и Англии в борьбе с варварским мусульманским миром70.

Кауфман похоронен в ташкентском Спасо-Преображенском соборе. Надгробие генерал-губернатора было сделано по проекту известного скульптора М.О. Микешина. Ему же принадлежит проект памятника Кауфману, установленному спустя 30 лет в Ташкенте71.

Естественно, после революции памятник был снесен.

Советские историки обычно неоднозначно оценивают деятельность Кауфмана.

Действительно, Кауфману удалось без особого кровопролития и жестокости "умиротворить" край и поднять благосостояние всех слоев населения. Еще до революции образ незаурядного генерала привлекал литераторов. Так, в 1886 г. вышел роман Н.Д.

Ильина "В новом краю", где Кауфман рисуется в положительном свете. Обращает внимание его разносторонняя образованность, таланты организатора, а также абсолютная честность, справедливость и доступность для "низшего сословия". Он был озабочен поднятием благосостояния края, его волновала страшная нищета киргизов и казахов. Более того, в 20-е годы, когда говорить что-либо положительное о деятельности царской администрации было невозможно, появилась весьма теплая статья о культурной деятельности Константина Петровича и о создании первой публичной библиотеки в Средней Азии. В ней приводится собственноручная запись Кауфмана на полях одного доклада: "Начало публичной библиотеки положено в 1867 г. купленными мною в Петербурге книгами по азиатской литературе, т. е. книгами на разных европейских языках об Азии. Тогда же было обращение мое в разные библиотеки в Петербурге и в Москве; в 1868 г. уже поступили книги от некоторых учреждений. С тех пор можно считать Ташкентскую библиотеку учрежденною"72.

Обладая неограниченной властью, генерал-губернатор умело пользовался ею, но не хотел ни с кем делить свою власть, а кроме того, не желал держать у себя под боком соглядатаев, и потому запретил во вверенном ему крае деятельность как православных миссионеров, так и жандармов73. Вместе с тем Кауфман прошел суровую школу кавказской войны и твердо усвоил себе правила поведения европейцев в отношении азиатских народов. Этим правилам он неотступно следовал даже в самых сложных ситуациях. Тому сохранился яркий пример.

Вскоре после завоевания Зеравшанской области Кауфман получил категорический приказ императора вернуть бухарскому эмиру захваченные территории. Ни минуты не колеблясь, Кауфман, вместо того чтобы исполнять приказ, немедленно выехал в Петербург. При этом он прекрасно знал о том, что рассчитывать ему следует только лишь на поддержку военного министра Д.А. Милютина. В своем дневнике (до сих пор полностью не опубликованном) Кауфман писал: «В сущности я был уже государственным преступником, ослушником моего царя… Неисполнение высочайшего повеления влекло за собою в лучшем случае удаление со службы, а не то разжалование, даже смертную казнь… На аудиенции император поинтересовался исполнением приказа, на что я ответил: "Ваше величество, я не исполнил Вашего повеления и исполнить его не могу…" Наступила минута молчания, и в эту минуту на меня смотрел разгневанный царь. Вспоминая эту сцену, мне до сих пор представляется, точно говорил не я, а кто-то другой во мне, мой двойник. "Почему ты так поступил?" – "Ваше величество. Азия – страна своеобразная, она понимает и уважает только силу. Из раз завоеванного ей нельзя уступать ни одной пяди. Ваше великодушное намерение вернуть Самарканд Бухаре Азия объяснит единственно слабостью нашей и боязнью… Малейшая уступка, и нас не только перестанут уважать и бояться, но мы рискуем потерять все, чем завладели раньше, или будем вынуждены все опять брать с бою. Нас там мало, а Англия поможет подняться всему мусульманству против нас в Средней Азии"»74.

Этот случай позволяет четко представить себе позицию генерал-губернатора Туркестана по отношению к покоренным народам. Он отнюдь не открывал чего-либо нового. Один из его предшественников, генерал Г.И. Глазенап (1750-1819), продвинувший границы империи на 500 км вглубь казахских степей, писал, что для мусульман "мир означает робость и слабосилие", "на азиатцев человеколюбие и амнистия не производят ничего доброго: они принимают это как знак слабости и трусость"75. К такому выводу Глазенап пришел после предательского убийства генерала П.Д. Цицианова при капитуляции Баку в 1806 г.

Русские, столкнувшиеся на Кавказе с воинственными мусульманскими племенами, вовсю использовали силу. Кстати, среди кавказских народностей особо выделялись чеченцы. "Злой чечен" – не есть удачный или малоудачный эпитет великого поэта, это синоним мышления человека того времени. Вот что пишет А.И. Полежаев, не самый жестокий человек, сосланный, кстати, на Кавказ: "Кому не известны хищные, неукротимые нравы чеченцев. Кто не знает, что миролюбивейшие меры, принимаемые русским правительством для смирения буйства сих мятежников, никогда не имели полного успеха; закоренелые в правилах разбоя, они всегда одинаковы. Близкая неминуемая опасность успокаивает их на время, после опять то же вероломство, то же убийство в недрах своих благодетелей. Черты безнравственности… относятся, собственно, к этому жалкому народу"76. Из письма начальника штаба Кавказской армии генерала А.П. Карцова управляющему русской миссии в Константинополе от 23 августа 1863 г.: "…пятидесятилетний опыт убедил нас, что никакой мир невозможен с народом, который не имеет правительства и в котором не существует даже понятия о предосудительности воровства и грабежа"77.

В Средней Азии нормой жизни и приобретения средств к существованию кочевников были разбои. Грабеж купеческих караванов и судов, увод в неволю людей был делом обычным. Приведем пример из далекого прошлого, который может вызвать неожиданные ассоциации. Летом 1857 г. туркмены Гасан-Кулинского аула напали на две русские купеческие барки. Груз был похищен, часть экипажа убита, другая – уведена в плен.

Начальник Астрабадской морской станции Лихарев предпринял репрессивные меры. Аул был укреплен и его пришлось брать штурмом. 8 ноября 1858 г. на имя министра иностранных дел A.M. Горчакова поступила реляция: "…аул наказан и не существует более… все двести кибиток, составляющие его, сожжены…"78.

К.П. Кауфман стал создателем целой военно-политической школы, из которой вышли такие известные русские военачальники, как А.К. Абрамов, Г.А. Колпаковский, А.Н.

Куропаткин, М.Д. Скобелев, В.Н. Троцкий. Один из них, С.А. Носович (впоследствии иркутский губернатор), возглавлявший русское посольство в Бухару в 1870 г., из опыта общения с эмиром и его приближенными вынес те же впечатления, что и Глазенап, и Кауфман: уступки считаются на Востоке признаком слабости. "Ознакомившись несколько с характером бухарских властей, я не ошибусь сказать, что вся наша любезность и уступчивость, делаемая во имя дружбы и мира, существующего между соседями, признается за слабость и ничтожность, а потому будет понятно, если какая-нибудь более важная уступка, сделанная нашим правительством только из побуждения великодушия, будет истолкована самым невыгодным образом для нас. Для меня всегда была очевидна невозможность возвращения бухарцам взятых от них… городов; кроме мести и преследований, которые последовали бы для жителей, бухарские власти непременно приняли бы нашу уступчивость за бессилие, и нам пришлось бы снова брать те же города…"79 Итак, дважды на К.П. Кауфмана возлагалась верховная власть на захваченных Россией в то или иное время землях других народов. В обоих случаях он проявил себя умным, но жестким проводником не только имперских, но и русских национальных интересов (что особенно явственно проявилось в его деятельности в Северо-Западном крае). Здесь мы подходим к основной интересующей нас теме – взаимоотношениям Кауфмана с евреями.

Одной из ступеней военной карьеры Кауфмана было назначение его членом комитета по преобразованию заведений военных кантонистов в училища военного ведомства. Там ему пришлось стать непосредственным и активным участником решения одного из аспектов той сложной и болезненной проблемы, какой являлось на протяжении веков положение евреев в России.

Во время работы в комитете К.П. Кауфман оказал протекцию еврейскому юноше из кантонистов Виктору Никитичу Никитину (1839-1908). Отданный ребенком в кантонисты и насильственно крещенный, Никитин никогда не забывал своего тяжкого детства. Переведенный в 50-х годах стараниями Ф.Г. Устрялова (брата известного историка) из Нижнего Новгорода в Петербург, он занялся усиленным самообразованием, и когда К.П. Кауфман в 1861 г. стал директором канцелярии военного министерства, он взял Никитина к себе домашним секретарем. Позднее В.Н.