Читать онлайн «Манипуляция сознанием 2». Страница 98

«В прошлом программы социального страхования впрыскивали фонды в экономику, когда темпы ее роста замедлялись и служили амортизаторами для тех, кто в их отсутствие мог пострадать. В то же время они содействовали оживлению экономики и ограничивали масштабы спада. Непреднамеренно мы создавали менее стабильную экономику».

«Но самым сильным нашим просчетом была недооценка интенсивности стремления к доминированию на каждом из рынков, которые мы собирались дерегулировать».

«Ревущие девяностые ушли в прошлое. Наши финансовые лидеры оказались простыми смертными. Они делали ошибки. Некоторые из ошибок оказались удачными, и в результате мы получили здоровое оживление. Некоторые из наших ошибок не имели серьезных последствий: мы выдержали повышение процентной ставки в середине девяностых. Но некоторые ошибки стоили нам дорого, и издержки по ним придется оплачивать еще на протяжении многих лет».

Как читатель может заметить, все проблемы, с которыми столкнулись США в итоге своей паразитической политики, списываются не на врожденные пороки системы, а на «ошибки» и «просчеты».

Следующий отрывок также продолжает убеждать читателя, что все дело в «ошибочности курса», «недальновидности» и, возможно, даже «глупости» американского истеблишмента:

«Те же самые факторы, что способствовали возникновению проблем в Соединенных Штатах, частично лежали в основе их политических провалов за рубежом. Америка проталкивала идеологию свободного рынка и упорно добивалась доступа американских компаний на зарубежные рынки. Осуществляя эту политику, мы в администрации Клинтона тоже часто забывали о принципах, которых должны были придерживаться. Мы совсем не принимали в расчет воздействие нашей политики на бедные слои развивающихся стран, а заботились только о создании рабочих мест в Америке. Мы верили в либерализацию рынков капитала, но при этом не думали о том, что это может привести к глобальной нестабильности. Мы были больше озабочены тем, что может Америка выиграть в кратковременном аспекте, занимая жесткую переговорную позицию, и как это, в свою очередь, может усилить позиции администрации, чем о возникающих ощущениях нечестности и лицемерия, которые могут повредить интересам Америки в долговременной перспективе. Разглагольствуя о демократии, мы делали все возможное для сохранения нашего контроля над мировой экономической системой и обеспечения того, чтобы она работала на наши интересы, или, вернее, интересы финансовых и корпоративных кругов, доминировавших в этой области нашей политической жизни. Внутри страны заинтересованность Уолл-стрит в приватизации Системы социального страхования встречала противодействие со стороны тех, кто мыслил более широко и понимал, что она наносит удар по обеспеченности престарелой части населения; но за рубежом был слышен только голос Уолл-стрит — ведь, в конце концов, престарелые других стран никогда не голосуют в Соединенных Штатах и не делают взносов в избирательные фонды.

Став у себя дома жертвой собственного успеха, мы оказались в таком же положении за рубежом. В самих Соединенных Штатах наша политика, по-видимому, срабатывала — все-таки мы переживали беспрецедентный подъем. Передав управление близоруким финансовым рынкам, мы не хотели заглянуть в будущее и задаться вопросом, устойчив ли наш успех. То же самое было и за рубежом. Страны, последовавшие нашим рекомендациям, вроде бы процветали так же, как и мы. Так почему нам не следовало рекламировать нашу экономическую политику? Теперь, после беспорядков в Сиэтле в декабре 1999 г., в условиях дискредитации как глобализации, так и имиджа триумфирующего американского капитализма, который стоял за ней, иногда бывает даже трудно вспомнить, каких высот достигали надежды, связанные с глобализацией. Я пришел во Всемирный банк на должность главного экономиста как раз тогда, когда эти надежды достигли максимума. Я вспоминаю свои речи, в которых с гордостью говорил о шестикратном увеличении потоков частного капитала из развитых стран в новые рыночные экономики, обусловливавшим необходимость пересмотра роли «официальной» (двусторонней или многосторонней) помощи. Мы должны были сосредоточить внимание беднейших стран на образовании и здравоохранении, областях, куда частные деньги все еще не поступают. Положение быстро менялось. В ходе глобального финансового кризиса потоки капитала резко сократились, и для некоторых регионов мира их направление сменилось на противоположное — из бедных стран в богатые. В Латинской Америке поступление капиталов в период подъема было более чем перекрыто их отливом в период спада.

То же можно сказать и о любой другой области глобализации. В середине девяностых годов мы пропагандировали картину мира, в котором либерализация торговли принесет беспрецедентное процветание как для развитых, так и для развивающихся стран. Но в конце девяностых соглашения, которые мы так гордо расхваливали, стали рассматриваться как неравноправные, а либерализация торговли — как новый способ эксплуатации богатыми и сильными слабых и бедных. Так же как рыночная экономика не выполнила своих обещаний странам бывшего Советского Союза — она принесла им беспрецедентную бедность, а не беспрецедентное процветание — либерализация торговли приносила вовсе не то, что было обещано. Ведомый экспортом рост стал опознавательным знаком самого экономически успешного региона мира — Восточной Азии, но проводимая там политика ничуть не походила на политику либерализации торговли, проводимую в Латинской Америке. Свое внимание латиноамериканцы концентрировали на открытости своих рынков вместо того, чтобы содействовать экспорту, и слишком часто рабочие места там не создавались, а уничтожались!» Снова и снова автор повторяет: мы не думали, мы не принимали в расчет, мы не заглядывали в будущее, мы верили, мы были озабочены, по невнимательности, став жертвой успеха дома, мы хотели того же самого и во всем мире… Да, естественно, наша политика принесла проблемы нам и горе всему миру — но ведь это произошло НЕ УМЫШЛЕННО! Просто так вот получилось. Вот такие мы глупые… Что с дураков взять? Уж не судите строго…

В итоге основная мысль книги — финансовый капитализм американского типа является паразитическим организмом, не способным к созидательной деятельности по своей природе — топится в безусловно интересных и поучительных фактах, примерах и тонкостях финансовой жизни экономики США. Автор, принимая на себя вину, старательно и небезуспешно уводит читателя от осознания очевидного: катастрофа «высокотехнологичного» сектора американской экономики, апофеозом которой стало банкротство корпорации «Энрон» — не отдельное частное явление. Американская экономика, построенная на основе экспорта долларов в окружающий США мир, порочна в самой своей основе. Системные кризисы она в принципе способна решать, лишь «выталкивая» последствия этих кризисов вовне себя, вместе с долларами и «интеллектуальной собственностью» (голливудские поделки и компьютерные программы) экспортируя нестабильность.

При этом Стиглиц в конструкции книги в точности применяет ту же схему, что и Перкинс в «Исповеди экономического убийцы»: в финале он начинает объяснять читателю, «как все должно быть устроено, чтобы не повторились предыдущие кризисы». Объяснения сводятся исключительно к деталям; базовая конструкция западной финансовой экономики не только не ставится под сомнение, но и, в очередной раз, преподносится как «венец прогресса».

Собственно, для этого и используется механизм покаяния в манипуляции сознанием: манипулятор, каясь, рассчитывает получить индульгенцию за прошлые грехи и, соответственно, возможность, не вызывая подозрений у потенциальных жертв манипуляции, далее делать все, что ему необходимо. В итоге, по его замыслу, система, порочная для всего человечества, но выгодная манипулятору, будет воспроизводиться снова и снова, с неизменными результатами для окружающих. Кто тогда вспомнит о «покаянии»? Кто сейчас вспоминает про обещания вечного мира и сытого капиталистического рая для всего населения СССР, которыми были переполнены перестроечные СМИ 15 лет назад? О них не вспоминают — но своей цели те, кто тогда манипулировал сознанием людей, уже добились…

В новейшей истории России наиболее известный пример использования покаяния — известное письмо «борца с тоталитаризмом» Ходорковского. Человек, активно участвуя в грабеже общенародной собственности, получил в свои руки колоссальные ресурсы. «Войдя в силу», он попытался вывести их из-под контроля российских властей (и создать тем самым прецедент лишения властной российской элиты ее суверенитета над собственными природными ресурсами), устроив «бунт» против своих недавних «благодетелей». Безусловно, ситуация, в данном случае, много сложнее: в игре оказались замешаны различные международные финансовые «команды», принадлежавшие к разным наднациональным группировкам элит. Однако не в этом суть. Главное, что в итоге Ходорковский логично оказался в местах, где, по идее, и должны оказываться воры. Для противодействия властям в такой сложной ситуации ему потребовалась электоральная популярность. Это, с поддержкой Запада и усилиями прозападных внутрироссийских СМИ, могло бы позволить ему рассчитывать на успех в борьбе против Кремля.