Читать онлайн «Воспоминания писателей ХХ века (эволюция, проблематика, типология)». Страница 45

Очевидно, что, если Шагал предпочитает хроникальную манеру изложения фактов, Берберова сосредотачивается на фиксации внутреннего состояния автобиографическго героя. Поэтому ее размышления носят более пространный и обобщенный характер. Она тяготеет к эпическому видению и осмыслению мира.

Можно провести и другое сравнение. Если Берггольц также использует даже разговорные обороты ("взглянула", "катились картины всей моей жизни"), Берберова тщательно разделяет взгляды на прошлое героя и автора. Поэтому разговорное слово «отрезвили» сигнализирует о разделении двух мировосприятий, автора и героя. Оно также обозначает переход из авторского повествовательного плана к несобственно- прямой речи героя.

Если мемуарист стремится отразить не только собственные переживания и бытовой мир, то в его воспоминаниях начинает проявляться эпическое видение событий. Обычно подобные явления времени передаются через соединение непосредственного описания и сегодняшнего комментария автора, в котором и дается характеристика культурной, общественной, социальной жизни.

Создавая эпический план, писатель идет от описания конкретных явлений к пространным обобщениям, добиваясь большей концентрации материала, прописывая не только историю отдельной личности, но и анализируя душевные переживания в связи с важнейшими событиями эпохи и определяя авторское отношение к каждому из них. Не случайно К.Федин замечал, что война и революция были основой переживаний его поколения. Федин, с.78. Они и становились предметом изображения, поскольку состояние быта до этих событий и после различалось коренным образом.

Отсюда и вытекало ощущение катастрофичности и невозможности происходящего, свойственное не только русским, но и европейским писателям. Сопоставляя разные воспоминания, можно привести, например, рассуждения современника Федина С.Цвейга, который проводит ту же мысль о разрушение привычного мира в результате войн и революций: "Мы пролистали каталог всех мыслимых катастроф — и все еще не дошли до последней страницы". _

При конструировании эпического плана усиливается роль рассказчика (повествователя). Обычно автор производит отбор наиболее значимых событий из того, что "не стерлось в памяти, отложилось общим тягучим воспоминанием". Из личных переживаний выделяются те, которые можно счита ть типичными, наиболее характерными. Практически происходит реконструкция не собственного «я», а одного из множества. Личное становится типичным.

Автор обычно описывает те события, которые изменили судьбу и психологию целого поколения. Он вводит большое количество действующих лиц, в чьих биографиях отразилось время. Они относятся к разным социальным группам, которые характеризуются опосредованно, через их отношение к событиям. Так построены, например, воспоминания И.Эренбурга "Люди, годы, жизнь", где представлены как известные исторические личности, так и рядовые участники происходящего.

Свой рассказ о писателе О.Савиче Эренбург предваряет следующей репликой: "…Хочу показать, какую роль могла сыграть Испания в жизни одного человека". И далее характеризует персонажа: "Хотя я хорошо знал Савича, я никогда не видел его перед опасностью смерти. В первый же вечер в Барселоне мы пошли ужинать в хороший ресторан "Остелерия дель соль". Мы мирно беседовали о старой испанской поэзии, когда раздался необычный грохот. Свет погас. На бомбежку это не походило, и я не сразу понял, что происходило. Оказалось, фашистский крейсер обстреливает город… Савич был спокоен, шутил. Потом я видел его во время жестоких бомбежек, он поражал меня своей невозмутимостью, — и я понял, что он боится не смерти, а житейских неприятностей: полицейских, таможенников, консулов". Эренбург, т.2, с.123.

Создавая психологический портрет конкретного героя, писатель сохраняет констатирующую и характерологическую функции детали и одновременно вводит пространственные и временные детали, рассматривая своего персонажа как типичного героя гражданской войны в Испании. Характеристика героя через события и общественные явления как бы сама предопределяет последовательную детализацию описаний.

Похожую оценку мы встречаем у А.Белого подчеркивающего, что его произведение посвящено зарисовке "не личностей, а социальной среды конца века". Белый, 3, с.14. Поэтому он так подробно прописывает мир московской профессуры — Н.Умова, П.Некрасова, М.Ковалевского, И.Янжула, А.Веселовского. Для каждого ученого Белый находит свою краску, главную деталь. Например, о Веселовском Белый замечает: "вид как водопад ниагарский, а впечатленье — пустое". Белый, 3, с.127.

Отмеченные нами особенности, необходимые для конструирования эпического плана, отчетливо прослеживаются в воспоминаниях связанных общей проблематикой, например, так называемой "лагерной темой". В этом случае образ автора из конкретной личности трансформируется в свидетеля событий, стремящегося передать произошедшее как можно более достоверно и в то же время с точки зрения одного из множества. _

Чтобы ярче подчеркнуть всеобщность, неординарность впечатлений, кроме собственно авторских воспоминаний, вводится дополнительный, более сложный ряд, основанный на глубоких, символических параллелях, а иногда и на чисто внешнем подобии, где ассоциация становится одной из составляющих и организующих повествование приемов. Так в воспоминаниях О.Волкова "Погружение во тьму" повествование организуется следующим образом.

Основной круг переживаний определяется семантикой названия "Погружение во тьму". Внешне повествование подчиняется "ненаправленному ходу событий", но на самом деле цепочка отдельных микроновелл — рассказов о встреченных людях и прошедших мимо биографического героя событиях определяется движением авторской мысли. Волков, с.407. Такова, например, глава о калмыках. Она начинается с нейтральной реплики: "Далеко не весь подневольный люд, пригоняемый на Енисей, умел приспособиться и выжить". Волков, с.412.

Авторские реплики фиксируют повествование в пространстве и одновременно служат сигналом к переходу к основному действию, тщательно детализированному, насыщенному подробностями и отступлениями, посвященным описанию вымирания калмыков и якутов. Ряд картин завершается обобщением о гибели целого народа.

По мере развития действия конкретный случай начинает восприниматься как часть общей трагедии народа. Возникающие на основе бытовых деталей ассоциации помогают автору соединить однородные события, свидетелем которых он стал в разное время и в разных местах: массовую гибель якутов на Соловках в конце 20-х годов и гибель высланных на Енисей калмыков в начале 30-х. Волков, с. 412–413.

Повествование завершается эпизодом, где описывается Последняя Калмычка, женщина, которую автор случайно встречает на долгой дороге. Эпизод вводится с помощью традиционного эпического зачина: "И настал день, когда в нашем Ярцеве уцелела всего одна женщина — Последняя Калмычка". Волков, с.414.

Автор не приводит ее имени, не дает конкретного описания внешности, не создает портрет. Да и само повествование слишком литературно, достаточно привести в качестве примера концовку, вызывающую в памяти описания из детского круга чтения автора, например, из романов Ф.Купера и Майн Рида: "Не понимая слов, я знал, что она рассказывает о своем юге, о своем жарком щедром солнце, прокалившем душистый простор ее степей и давшем жизнь ее народу. Глаза калмычки блестели, на смуглом, бескровном лице скупо показалась краска". Волков, с.415.

Осознавая литературность изображаемой картины, писатель отмечает, что все это "смахивает на анекдот в стиле Салтыкова-Щедрина". Однако, четкая «узнаваемость» описания, резко выделяющая эпизод из всего рассказа, нужна автору для того, чтобы придать своей личной биографии обобщенное звучание. Замечая, что нет еще "своего Мельникова-Печерского", чтобы описать все происходивше е в глухой тайге, он возвращается к рассказу о своей жизни. Волков, с.410, 421.

Следовательно, эпический план создается сопряжением на ассоциативной основе нескольких повествовательных планов (кроме упомянутых исторического и эпического, вводятся также биографический и даже мифологический, когда происходящее кажется неправдоподобным и возможным лишь в какой-то условной ситуации).

Иногда появляется и символический план, несущий ярко выраженную характерологическую функцию. Подобный план возникает и при введении разных времен, когда, например, из настоящего мемуарист постепенно погружается в прошлое, и возвращается обратно, предвидя и будущее развитие событий, свободно переходя из одного времени в другое (так, например, строится сюжетная линия в воспоминаниях В.Катаева "Алмазный мой венец"). Само движение сюжета обуславливает ретроспективное видение событий, представление их с разных точек зрения. _