Читать онлайн «Воспоминания писателей ХХ века (эволюция, проблематика, типология)». Страница 44

При взаимоперекрещивании повествовательных планов героя и автора и происходит переход от конкретного к более широкому, эпическому плану или бытийному уровню. Характерным можно считать, например, такое признание Набокова: "Заклинать и оживлять былое я научился Бог весть в какие ранние годы — еще тогда, когда, в сущности, никакого былого и не было". Набоков, с.47.

Трансформация бытового плана прежде всего в исторический и эпический планы, выход на более широкий уровень видения и обобщения событий, изменение пространственно-временных связей обуславливаются различными задачами.

Одна из них отражает стремление мемуариста воссоздать прежний образ и облик России, который был бы противопоставлен той действительности, в котором ряд ху дожников оказывается после революции и который воспринимается как своего рода забытый и утраченный рай детства.

Поэтому и возможна такая реплика: "В историческом плане, как я теперь вижу, это признание шва… Оно дает ответ на жизнь моего поколения, существующего в двух мирах: одном, идущем к концу, и другом — едва начинающемся, оно дает покой и полноту существования в раздробленном, искаженном и беспокойном мире". Берберова, с.65.

Вот почему рассмотренные выше понятия "дорога, «путь», «путник», «странник» выступают как синтез некоей авторской идеи, а путь героя воспринимается как будущий путь интеллигенции. Поэтому и появляется сложный семантический ряд, где соотносятся понятия «путь» — «пустыня», усиливаемые дополнительными оценочными определениями: «мать-пустыня», "огненная мать пустыня с небом нездешним с зеленой землей". Ремизов, 1, с.48.

Стремление к обобщению описываемого можно отметить, например, в следующем высказывании: "…Я рассказываю о жизни подлинной, не выдуманной, тщусь на судьбе одного интеллигента, застигнутого революцией в юношеском возрасте, дать по возможности правдивую картину тех мытарств, что достались на долю русских образованных сословий". Волков, с.218.

Событиями подобного рода оказываются прежде всего различные исторические явления ХХ века, например, войны, революции, стихийные бедствия, смена политического режима. Для каждого поколения это свой круг событий.

Иногда переход к иным повествовательным планам происходит и вследствие сильных душевных переживаний, потери близких. В описаниях сохраняется предметная насыщенность повествования. Однако, поскольку рассматривается не только деятельность героя в конкретных обстоятельствах, мемуаристом вводится более широкий поток событий, вызывающий переживания, будящий воображение и память. В то же время автором предполагается переход от одного пространственного плана к другому, использование не только детали как основного средства создания описания, но и других изобразительных приемов.

В качестве примера подобной трансформации конкретной картины в обобщенную можно привести, например, описание из "Дневных звезд" О.Берггольц. На первый взгляд, перед нами возникает зарисовка конкретного и достаточно обыденного события, происходящего накануне приближающегося артобстрела и начинающаяся репликой "и рокотали и урчали все громче".

К последовательно выстроенным определениям добавляется ключевое слово «библейски», и от этого соединения вся картина приобретает эпическую глубину — "там стеной стояли круглые, библейски пр екрасные, первозданные облака". Одновременно создается следующая последовательность событий: "Я взглянула туда, и вся жизнь моя вдруг распростерлась передо мной. И с немыслимой стремительностью, которую не в силах обрести слово, катились сквозь душу картины всей моей жизни и жизни моей родины и воспоминания о том, что свершилось еще до моей памяти". Берггольц, с.100.

Очевидно, что перед нами явное сопряжение частного, конкретного и более обобщенного, пространного плана. Оно носит опосредованный характер, не влияя на развитие сюжета, поскольку автор уже знает о том, что должно произойти и воссоздает состояние биографического персонажа. Поэтому он использует прием параллелизма, реализуя его посредством введения двух образных рядов (библейски прекрасные, первозданные облака) и цепочки реминисценций. Заметим, что наличие исторического и эпического планов обуславливается включением в повествование масштабных событий, связанных с самоопределением личности в конкретных жизненных обстоятель ствах.

В приведенном нами отрывке развернутая психологическая и социальная характеристика героя дается через описание его участия в событиях культурной и общественной жизни, зарисовки бытового плана, связи с целым рядом эпизодических лиц. Лично пережитое становится общезначимым, типичным для судеб целого поколения. Такой подход к изображению собственной биографии можно считать наиболее распространенным.

Исторический план воссоздается параллельно с бытовым и чаще всего проявляется как часть рамочной композиции, участвуя в организации исторического фона. Обычно это непосредственное описание событий или их последовательное перечисление (в зависимости от избранной автором формы): "Солдаты грозили небу кулаками. Бежали с фронта. Прощайте, вшивые окопы! Хватит взрывов и крови! Бежали неудержимо, выбивали в вагонах окна, брали приступом ветхие составы, и, набившись как сельди в бочки, ехали в города, в столицы. Свобода полыхала у всех на устах. Сливалась с бранью и свистом". Шагал, с.130.

В рассматриваемом описании исторический план реализуется через изображение конкретного события, разворачиваемого линейно в заданной мемуаристом последовательности. Оно насыщено бытовыми и временными деталями (вшивые окопы, ветхие составы, набились как сельди в бочки). Подобные эпизоды обозначают переход от одного этапа жизни автора к другому.

Похожим образом характеризуются и явления литературно — общественной жизни. Предваряя анализ своих стихотворений, Н.Берберова также наслаивает свое тогдашнее состояние на окружающую ее реальность: "Я сидела в углу зеленого плашкоута и смотрела в синюю ледяную петербургскую ночь, где начиналась улица, где начинался город, Россия, мир и вся вселенная".

Причем практически одномомоментно, без всякой паузы следует резюме, явно относящееся к плану автора — повествователя: "Но вот прошли годы и научили меня видеть мир, как сферу, с радиусом, равным бесконечности, с центром в каждой точке этой сферы. И я опять оказываюсь в этом смысле центром его, как каждый вокруг меня, потому что точкам нет конца и сфера вмещает все — и мир Евклида, и мир Эйнштейна, и все миры, какие придут им на смену."

Однако, одновременно как бы проговаривается возможность трансформации повествования, смена состояния, переход от одного переживания к другому. Не случайно автор сравнивает свое состояние с состоянием "человека на заре человечества". Берберова, с.72. Авторское рассуждение заканчивается погружением в сознание формирующегося героя. Берберова, с. 72–73.

Постоянное сопряжение исторического и бытового повествовательных планов обусловлено, как нам кажется, стремлением автора к локализации описываемого и построением рамочной композиции. Иногда, фиксируя одно состояние за другим, автор не определяет себя в конкретном времени и пространстве, поэтому и происходит построение повествования, как и в приведенных отрывках, в виде смены впечатлений, отражающих мировосприятие и биографического героя, и повествователя и, следовательно, относящихся к разным временам. Они идут единым повествовательным потоком, различаясь лишь широтой видения.

Повествователь может присутствовать в более отстраненной и обобщенной форме, некоей идеи, резюме, тогда вводится взгляд не только из настоящего, но и из будущего времени ("точкам нет конца и сфера вмещает все"). Одновременно происходит и типизация, обобщение описываемого ("но вот прошли годы"). Стилизации под эпическое повествование помогает и особая плавная интонация, выстраиваемая из последовательного перемещения предметов и понятий и повторов ("где начиналась улица, где начинался город, Россия, мир и вся вселенная").

Приведем еще один пример из воспоминаний Берберовой: "Я жила теперь в удивительном, прельстительном мире. Двойка по физике и кол по немецкому на миг отрезвили меня, но очень скоро опять сладостно и тайно я погрузилась в другое измерение, где не было ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечно текла от стихотворения к стихотворению. Но что именно любила я в то время в поэзии? Возможность делать то, что делали полубоги? Или переселяться в абстрактную красоту?" Берберова, с.93.

Очевидно, что, если Шагал предпочитает хроникальную манеру изложения фактов, Берберова сосредотачивается на фиксации внутреннего состояния автобиографическго героя. Поэтому ее размышления носят более пространный и обобщенный характер. Она тяготеет к эпическому видению и осмыслению мира.