Читать онлайн «Тайное становится явным». Страница 76

Трумэн вновь предложил назначить созыв конференции трех держав на 15 июля 1945 г. Как стало известно позднее, эта дата была не случайной. Стремясь, подобно английскому партнеру, проводить по отношению к СССР политику «с позиции силы», Трумэн дал приказ произвести не позже 15 июля первое в истории испытание атомной бомбы. Было также принято совместное с Лондоном решение о применении атомной бомбы против Японии. По приказу из Вашингтона была намечена и проведена в августе 1945 г. варварская бомбардировка японских городов Хиросима и Нагасаки, преследовавшая не столько цель вывести Японию из войны, сколько, как писал английский профессор Блэккет, начать «холодную дипломатическую войну против России»[799]. Бомба не была последним актом второй мировой войны. Она явилась одним из первых актов «холодной войны» против СССР. Это, по существу, признал государственный секретарь США Бирнс в беседе с учеными-атомниками, состоявшейся в июне 1945 г. Бирнс утверждал: бомба «может сделать Россию более сговорчивой в Европе»[800].

«Холодная война» против СССР была начата западными политиками, когда еще не были погашены угли пожарищ Второй мировой войны. Англия и США надеялись, что обладание атомным оружием даст им возможность осуществить политику диктата в отношении СССР, восстановит, по словам Черчилля, «дипломатическое равновесие» на конференции трех держав и в последующее время.

Узнав о планах атомного шантажа, осуществляемых Трумэном против СССР, Черчилль снял свои возражения относительно даты созыва конференции и согласился начать ее 15 июля.

Британский руководитель лелеял надежду на предстоящей конференции трех держав «дать бой Советскому правительству по… многочисленным вопросам»[801], намеревался «устроить схватку» с советскими дипломатами.

Конец войны в Европе характеризовался не только ростом противоречий между СССР, с одной стороны, США и Англией — с другой. В самом лагере западных стран по многим вопросам войны и мира были значительные противоречия. Англия выходила из войны сильно ослабленной. В Вашингтоне это учитывали и довольно явственно стремились подчеркнуть, что Англия уже не является равноправным партнером и ее роль в международных делах второстепенная. Первую скрипку в мировых делах намеревались играть вашингтонские политики и люди большого бизнеса. «Решающим фактором стало ослабление Британской империи… В экономическом отношении Англия была положена на лопатки, а в военном отношении в сравнении с Америкой — бессильна»[802], — столь недвусмысленно охарактеризовал положение Англии в конце войны адмирал Леги — начальник штаба президента и один из его ближайших советников во время Берлинской конференции. Поэтому в США возникла даже идея — практически отстранить Англию от участия в первой фазе переговоров между СССР и США.

Незадолго до встречи Большой тройки в начале июля в Лондон был послан личный представитель Трумэна Джозеф Дэвис — бывший перед войной послом США в Москве, относившийся весьма сочувственно к Советской стране. Форин-офис, зная об этом, считал Дэвиса подходящей персоной для обсуждения деталей о повестке «Терминала» и предлагал Вашингтону, чтобы его «сопровождал кто-либо из госдепартамента, с кем можно было бы согласовать эти вопросы»[803]. Дэвис был личным гостем Черчилля в его загородной резиденции Чекерс. Здесь же состоялись переговоры с премьером. Суть их свелась к тому, что, прежде чем встретиться с Черчиллем, Трумэн должен был встретиться с главой Советского правительства где-то в Европе. По-видимому, президент хотел провести единолично зондаж позиции СССР.

Подобное предложение повергло Черчилля в бешенство. Он недвусмысленно расценил его как «попытку сговора» между СССР и США за спиной Англии. Свои многочисленные встречи с Рузвельтом в Вашингтоне, Квебеке, Касабланке, Тегеране, Каире, на Мальте и в других местах Черчилль не склонен был рассматривать как «политику сговора», направленного против СССР. Иное дело — даже призрачная попытка двусторонней встречи политиков США и СССР. Ослепленный яростью британский премьер — к этому добавлялись волнения, связанные с парламентскими выборами, — не мог ни при каких обстоятельствах согласиться «на такой афронт» в отношении Англии.

Поэтому не только в беседе с Дэвисом, но «во избежание недоразумений» и в официальной записке, врученной посланцу Трумэна, Черчилль ультимативно требовал:

«Следует понять, что представители правительства его величества не смогут присутствовать ни на каком совещании иначе, как в качестве равноправных партнеров с самого его начала… премьер-министр не видит никакой необходимости поднимать спор, столь оскорбительный для Англии, Британской империи и Содружества наций»[804].

Поэтому премьер категорически настаивал: «а) на встрече, которая должна состояться как можно скорее, и б) чтобы три главные державы были приглашены на нее в качестве равноправных участников»[805].

В противном случае, как было заявлено, в любой встрече иного характера Англия участвовать не будет.

Трумэн не замедлил снять свое предложение о «встрече двух», заявив, что он выступает за созыв тройственной конференции в Берлине 15 июля 1945 г.

Черчилль много говорил Дэвису об ослаблении СССР, истекающего кровью вследствие колоссальных людских потерь, о мощи союзников, достигшей своего апогея. В то же время он опасался продвижения Красной Армии в Европу. Премьер обрушил столь яростные нападки на СССР, что Дэвис пришел в ужас, поняв, что при такой позиции «не может быть мира». Его позиция, заключил Дэвис, создала реальную угрозу миру и теперь, и в будущем.

Почти одновременно с визитом Дэвиса в Лондон в конце мая — начале июня 1945 г. Трумэн направил в Москву своего специального представителя, близкого друга и советника Рузвельта Гарри Гопкинса. После прихода Трумэна в Белый дом Гопкинс думал сразу же подать в отставку, отойти навсегда от государственных дел, зная, что новый президент и его окружение будут проводить и новую политику. Предложение Трумэна о поездке в Москву было неожиданно для Гопкинса, но он принял его. Главной целью его визита было обсуждение вопроса о времени и месте совещания в верхах, коренных проблем взаимоотношений между США и СССР, возникших после окончания войны в Европе.

По приезде в Москву Гарри Гопкинс был принят 26 мая главой Советского правительства. Встреч было несколько. Гопкинс говорил о наличии в США небольшой группы непримиримых политических противников Рузвельта — херстов, маккормиков, выступающих против сотрудничества с СССР, но что подавляющая часть американцев, а их миллионы, верят, несмотря на различия в политической идеологии, в возможность и необходимость этого сотрудничества и после войны. Советские руководители заявили о своей тревоге в связи с создававшейся ситуацией и констатировали заметное охлаждение в отношениях США к Советскому Союзу после поражения Германии. Они привели ряд конкретных фактов антисоветских акций правительства Трумэна: прекращение поставок по ленд-лизу, неуступчивость в польском вопросе, по проблеме репараций с Германии и др. Советское правительство поддержало предложение Гопкинса о совещании глав правительств трех держав летом 1945 г. в районе Берлина.

В итоге переговоров с Гопкинсом было подготовлено рабочее соглашение по польскому вопросу; рассматривалась будущая политика послевоенного обращения с Германией; был обсужден вопрос об общей позиции, связанной с капитуляцией Японии. Гопкинс поставил вопрос о приблизительной дате вступления СССР в войну с Японией. Сталин назвал 8 августа при условии выполнения союзниками СССР решений Крымской конференции[806].

Гопкинс, выразив Советскому правительству благодарность за теплый прием, заявил: «Обе наши страны имеют столь много общего, что они могут найти пути для разрешения своих проблем… будущее благополучие сотен миллионов людей будет зависеть от взаимоотношений между США и СССР»[807].

После посещения Москвы Гопкинсом Черчилль усиленно приглашал его в Лондон, но посол, до доклада президенту, уклонился от этой встречи.

В заявлении, сделанном незадолго до кончины, Гопкинс указывал: «Мы знаем, что мы и Россия являемся двумя наиболее могущественными нациями в мире как по людским, так и по сырьевым ресурсам… Мы смогли бороться бок о бок с русскими в величайшей войне в истории… Мы знаем, что с русскими легко иметь дело. Русские, несомненно, любят американский народ»[808].

Дружба и уважение советского народа к простым людям США, Англии и других стран были скреплены кровью па полях жестоких сражений второй мировой войны.