Читать онлайн «Путешествие по Советской Армении». Страница 55

Пробираемся с читателем коридорами и лестницами в светлые залы Исторического музея.

Строго декорированы залы, огромно впечатление стиля от расставленных под стеклом, развешанных и размещенных экспонатов. Понять предмет помогает его «отвлечение» — художественные рисунки и чертежи на стене. Мы проходим не только по залам, но и по тысячелетиям, переходя из древнейшего мира, из эпохи кремня, первой стоянки человека начала третьего тысячелетия до нашей эры, палеолита, в конец третьего тысячелетия, эпоху первого сплава, бронзы, когда появляется прекрасный орнамент, изящество предметов ручного обихода и орудия; во второе тысячелетие до нашей эры — крито-микенскую культуру; в первые века до нашей эры — в раскопки урартские; в нашу эру — в раскопки древней Армении — Арташат, Двин; в средние века — в мир Ани, его городскую культуру, классическую прелесть его архитектурных памятников. Примечателен в музее отдел древностей, представленный наиболее богато. Палеолит дан коллекцией А. П. Демехина; начало бронзового века — раскопками у села Шенгавит, несколькими образцами древнейшей, зеленой от времени, бронзы; первое тысячелетие до нашей эры — раскопками у так называемого могильника Редькина в Дилижане, раскопками Кафадаряна у Кармир-Блура, где открыта урартская крепость VII века до нашей эры; раскопками в Иджеване, в селе Головине, у Нор-Баязета (колесница бронзового века, вырытая покойным археологом Ервандом Лалаянцем еще до революции) и др. Доказательства существования в Армении палеолита, памятников каменного века имеют огромное значение для науки. Советские ученые работают над созданием большого труда по истории культуры в нашей стране, занимающей шестую часть света, и начало древнейшей жизни на ее земле, отвергающееся многими западными учеными, подтверждается сейчас работами археологов. Находки в Сибири, на Алтае, на Урале перекликаются с закавказскими.

В том же здании расположен другой музей, Художественный, точнее Музей изобразительных искусств. И, вступая туда, вы в первом же зале получаете яркое впечатление от его большой и серьезной ценности.

Приезжие гости, видя новую, Советскую Армению, обычно поражаются экономическими переменами в ней. Вместо древней сохи, в которую впряжено было несколько пар волов, ходит трактор по выхоленным полям; передовые колхозные формы возделывания земли, новые, никогда здесь не виданные раньше культуры; вместо ремесленных лавочек вокруг грязного базара — огромная, мощная промышленность на собственной электроэнергии, целые комплексы заводов: химических, машиностроительных, механических, пищевых, текстильных; вместо старого «глхатуна», черной норы в земле со входом, подпертым двумя очищенными от сучьев кривыми стволами, — двухэтажные каменные дома колхозников, обставленные по-городскому.

Но другую перемену, внутреннюю перемену, о которой можно тома написать, потому что она касается не только материального бытия народа, но и философии этого бытия, — народного самосознания, того, как сам народ осознал себя, нельзя понять поверхностным осмотром страны. Эту перемену надо пережить и почувствовать в ее народной жизни, в ее общественных, государственных и культурных учреждениях и, между прочим, в том музее, куда мы сейчас вошли с читателем.

До Октябрьской революции Армения, страна древнейшего прошлого, неисчислимых, накопленных в веках ценностей, не имела никаких музеев. Это не значит, что она не имела экспонатов для музея. Нет, они имелись в большом количестве. Десятки лет велись раскопки и выкапывались экспонаты археологии. Целый средневековый город Ани выкопал Н. Я. Марр. Описывались архитектурные памятники, издавались альбомы. Кустари делали ценнейшие изделия из серебра, ткали ковры; художники-армяне рисовали; большим мастером, заполнившим картинные галереи царской России и широко известным за ее пределами, был старый маринист, крымский армянин Айвазовский; крупным художником, чьи яркие полотна покупали коллекционеры Европы и Америки, уже был Сарьян. Знали и других мастеров, работавших то в Москве, то в Париже, то в глухих городках провинциальной России, — Суреньянца, Башиджагяна, Фетваджана, Терлемезиана, Агаджаняна… И при всем обилии этих работ не было искусства Армении. При всем обилии экспонатов их нельзя было видеть вместе. Знаменитая колесница бронзового века, вырытая Е. Лалаянцем, стояла у него на квартире в Тбилиси, в комнате, превращенной в «этнографический музей»; город-музей Ани лежал за несколько километров от захолустной станции Ани, на самой турецкой границе; кустари жили в Ване, в Ахалцихе, в городах русских, грузинских, турецких, персидских; картины больших художников плыли за моря и океаны, уходили в особняки богачей, разбредались по десяткам пинакотек.

Было, правда, место, где предметы армянского мастерства собирались и хранились на родной земле и как свое национальное сокровище. Старый Эчмиадзин, местопребывание главы армяно-грегорианской церкви, католикоса, имел свой музей и — больше того — имел культурных собирателей этого музея, умевших вести большую научную работу, епископов с учеными степенями докторов, таких, как Месроп, составивший огромный каталог всех армянских рукописей, Гарегин, автор большого исследования об армянской миниатюре, и др. Но именно Эчмиадзинский музей и показывал наиболее убедительно дореволюционной Армении, что подлинного музея в ней не было. Собранные в Эчмиадзине отдельные картины, превосходные изделия ванеких кустарей, дивные образцы миниатюр, предметы археологии и этнографии производили впечатление тех средневековых передвижных (обычно на колесах) собраний случайных и не связанных какой-либо прочной органической связью предметов, которые назывались в средние века «кунсткамерами»: зачатки музея, но еще не музеи. И богатый музей в Эчмиадзине был в сущности такой вневременной кунсткамерой, где можно было полюбоваться на многое, с гордостью, с удивлением, — вот-де что способны делать армяне, — и, однако же, не пережить встречи с народом в целом, потому что народ был раскидан по земле, не существовало Армении как самостоятельной страны и связь настоящего с прошлым была разорвана, история как бы остановилась.

Буквально с первых же месяцев создания советской республики Армении, когда история Армении началась снова, в августе 1921 года в Ереване был организован и первый настоящий Государственный музей Армении, который позднее распался на три: Исторический, Изобразительных искусств, Литературный. Правительство Армении тотчас отпустило средства на приобретение экспонатов. Много ценных картин Армения получила из Москвы, пополняющей все наши республиканские и областные картинные галереи. За четверть века музей довел число экспонатов до восьми тысяч. И вот что заставляет задуматься. В Эчмиадзине были собраны исключительно армянские вещи; Е. Лалаянц в Тбилиси, в своем «этнографическом музее», собирал только армянские археологические предметы, ставя себе задачей создать и сохранить народные памятники искусства; армяне-археологи, армяне-коллекционеры, армяне-меценаты собирали и составляли, издавали альбомы и описывали предметы по основному признаку — принадлежности их армянским мастерам и творцам. Но, несмотря на такой отбор, эти собрания и коллекции не создавали национального музея, не давали представления о живом национальном искусстве.

Картинная галерея молодой Армянской советской республики с момента ее создания открыла три раздела — армянского, русского и западноевропейского искусства (потом прибавился и четвертый — иранского искусства), — иначе сказать, вместо узкой ограниченности подошли к задаче государственно. Что же случилось? Армянское искусство в музее зажило среди искусств других народов полнокровной исторической жизнью, показало глубокие свои народные корни, живую культурную связь с великим русским искусством, с искусствами братских республик, особенно закавказских, то есть в сущности и сделалось вполне национальным. Это факт очень поучительный. Он ярко подтверждает простую истину, что государственная самостоятельность помогает нашим советским народам утверждать свое национальное начало при помощи ясного осознания своей исторической связи с передовой русской культурой и во взаимодействии с национальными культурами других советских республик.

В залах Ереванской пинакотеки свыше 8 тысяч образцов. Да еще надо прибавить к ним 2 тысячи гравюр, рисунков и эстампов. Их нелегко обойти и еще труднее перечислить даже только наиболее ценное. В русском отделе можно найти почти всех видных мастеров с конца XVIII века до наших дней, начиная с Левицкого, Боровиковского, Рокотова, Сильвестра Щедрина, Кипренского, К. Брюллова, Тропинина, Венецианова (представленных подчас прекрасными вещами). Из «передвижников» есть Перов (авторский дубликат картины «Деревенские похороны»), семь работ Репина, пейзажи Шишкина, Левитана, Поленова. Одна из лучших работ Серова — «Портрет Акимовой» — находится здесь. В музее богато представлены работы Сомова, Добужинского, Бенуа, Петрова-Водкина, Остроумовой-Лебедевой, Лансере, Рериха. Из скульпторов — Гордеев, Шубин, Мартос, Коненков, Голубкина.