Читать онлайн «Основы научного антисемитизма». Страница 63

Впрочем, евреям, в массе своей по душе хайековская заповедь, хотя она и противоречит принципам их собственной племенной солидарности, все же не является препятствием на пути их интересов. Им даже выгодно, чтобы солидарности не было среди гоев, им выгодно, чтобы каждый гой любил только себя и свое барахло, конкурировал бы со своими собратьями, но не приведи Бог, если какой-нибудь народ, подобно евреям объявит ближними только своих соплеменников. Нет, еврейский «Бог» такого допустить никак не может, а своего «Бога» гоям иметь не положено, поэтому евреи испокон веков насаждали в гойской среде атеизм и нигилизм. Они только не учли, что атеизм как свобода от устаревших религиозных догм, отнюдь не мешает верить в грядущее Царство Небесное, любить Христа, следовать Его Нагорной проповеди и держаться Его главной заповеди: «да любите друг друга» (Ин.13:34), ибо там, где есть любовь, там и Бог, что бы там ни говорили попы-начетчики и вульгарные атеисты. Поэтому мы, в отличие от них, «Богом» называем не объективную реальность, а реальность, субъективную (лучше даже сказать: реальность экзистенциональную, из той же категории, как любовь, счастье, страдание и т. п., покажите мне субстанцию любви как объективной реальности?), т. е. субъективная реальность — это наше отношение к окружающей действительности, ее переживание, выражающееся в преклонении, восхищении, обожествлении и т. п., как же она может существовать «вне зависимости от представлений и воображения человека»? Однако, несмотря на свою зависимость от нас же, реальность эта для нас ничуть не менее важна и существенна, чем реальность объективная, которой до нас, в общем-то, нет никакого дела, даже если эта реальность «Объективный Бог», существующий в неких космических эмпиреях. С объективной реальностью нельзя вести диалог, с экзистенциональной — можно. Вот почему еврейский философ Мартин Бубер определил реальность Бога не в третьем грамматическом лице (Он, Оно), а во втором — «Ты» (см. его книгу «Я и Ты»). Именно этот экзистенциональый диалог и породил все самое высокое, что есть в Священных писаниях: откровения пророков, учение Христа, Мухаммада, Будды, выше мы уже цитировали Достоевского: «Бог есть синтетическая личность всего народа» (Бесы), диалог с таким Богом могут вести как традиционно верующие, так и атеисты, ибо Он не что иное, как внутренний нравственный закон, которому еще удивлялся философ Кант [3], разве его не может быть внутри сердца атеиста, если, конечно, «атеист» не синоним слова «дурак»? Иной же подход к Богу (как к «объективной реальности»), по нашему мнению, есть не что иное, как идолопоклонство.

Итак, возвращаясь к вопросу о религиозных конфликтах, на основании вышесказанного еще раз повторим, что субъектом такого конфликта является человек, но объектом выступают, как уже было верно сказано Хайеком, определенные моральные нормы и ценности, относительно иерархии которых имеются разногласия между сторонами. В принципе, поскольку не бывает людей с абсолютно одинаковыми идеалами, такие разногласия можно признать естественными, можно также в большинстве случаев и найти пути их разрешения: либо путем взаимоприобщения к ценностям друг друга, либо путем терпимости и признания права на инаковерие. Однако эти пути не всегда возможны. Препятствием разуму и доброй воле здесь лежит фанатизм. Наиболее же фанатичной из всех религиозных доктрин является т. н. «монотеизм», а в «монотеизме» иудаизм, на котором основываются в свою очередь как фанатизм христианский, так и мусульманский и как их зеркальный антитезис, фанатизм атеистический. Суть фанатизма даже не в том, что он признает только собственное учение исключительно истинным, но он параллельно рассматривает свои альтернативы как некие инфернальные силы зла, с существованием которых он не может смириться. К счастью, настоящих фанатиков в мире не так уж много, чаще в действительности люди скорее симулируют фанатизм, нежели проявляют его спонтанно. Открытая демонстрация якобы страстной приверженности тем или иным доктринам помогает простым беспринципным смертным быстро адаптироваться в нужной им среде, потому мы так часто встречаем бывших «воинствующих безбожников» в кругу нынешних «ультраортодоксов». Эти люди не столько конфликтуют друг с другом, как устраивают своего рода игру в конфликты, ибо конфликты для них — это источник доходов, трамплин для карьеры, поэтому выявлять и разоблачать своих «лжефанатиков» в интересах как гоев, так и евреев. Чем истинный фанатик отличается от лжефанатика? Первый целиком посвящает себя идее, нередко приносит ей себя в жертву (шахиды), лжефанатик, наоборот, использует идеи в своих интересах, и во имя последних часто отрекается от первых, поэтому не ошибемся, если критерием их определения возьмем правило: не может фанатик жить в благополучии. О ложном «фанатизме» евреев писал в свое время еще Яков Брафман: «Образованные евреи, которые много писали и теперь пишут о деле воспитания детей у евреев, о меламедах и о хедере, безосновательно силятся доказать, что это сильное влечение к школе есть продукт религиозного фанатизма евреев. По нашему разумению, это побуждение далеко не фанатическое. Дело вот в чем. Талмуд, лежащий в основании жизни евреев, еще в древности разделил их на два резко разграниченных между собой сословия — патрициев и плебеев — и определил их отношения специальными правилами. …Если же принять во внимание еще и то весьма важное обстоятельство, что при ныне существующем образе отправления евреями государственных повинностей вся эта тяжесть падает на плебейское сословие, так как отправление этих повинностей по круговой поруке распределяется только патрициями в кагальной избе, где, как мы видели в предыдущей статье, заседают одни лишь морейне. Нетрудно вообразить, как живется бедному, бесправному и беззащитному плебею под аристократическим знаменем Талмуда. Напрасно подумает читатель, что обиженный может жаловаться на притеснения и искать защиты у местных властей. Пути, которыми кагал достигает своих целей, вполне ясно изображены в настоящей нашей книге. У кагала есть факторы, подставные свидетели, капиталы, и благодаря действию этих рычагов в делах частного еврея с кагалом местная власть до настоящего дня играет только грустную роль Пилата в полном смысле этих слов: она становится орудием кагала. …От этого-то невыносимого гнета евреи и ищут спасения для своих детей в хедере, ибо один только хедер может снять позорную печать плебея и вывести в морейне. Одним словом, хедер доставляет еврею гражданские права и положение в заколдованном мире, которому он принадлежит» (Книга Кагала). Что же мы здесь видим? Видим не фанатизм, а наоборот, веками воспитываемую в евреях способность адаптации, что и обеспечивало испокон веков выживаемость их социального статуса; евреев же, готовых отказаться от своего привилегированного статуса и личного благополучия во имя иудаизма, можно по пальцам пересчитать (пример: советские евреи, ради своей карьеры, готовые принять любую идеологию, а была бы необходимость, то и христианство бы приняли), тогда почему же, несмотря ни на что, евреи остались евреями, неужели себе в убыток? Ответ только один: евреем быть престижно и выгодно, хотя об этом и не принято говорить. Впрочем, не всегда выгодно. Так, не все евреи даже во имя сионистской идеи готовы променять американское благополучие, на благополучие израильское, которое, в свою очередь, в сотни раз выше благополучия российского. Поэтому еврейский «фанатизм», как правило, инспирируется из-за океана в адрес израильтян и потенциальных репатриантов. Существует даже такое шуточное определение сионизма: «Сионист — это еврей, который на средства другого еврея посылает третьего в Палестину». Вопрос: нужна ли такая «сионистская идея» другому и третьему? Таким образом, совместная борьба с собственными демагогами может привести к большему взаимопониманию сторон и ликвидации конфликта между ними.

В наиболее острой форме религиозный аспект еврейского вопроса проявлялся и проявляется в противостоянии еврейства и христианства, поэтому нам необходимо отдельно рассмотреть, каковы те объекты взаимных притязаний, что никак не поделят между собой эти две стороны.

Как только произошел разрыв между ортодоксальным иудаизмом и новым еврейским вероучением — христианством, в главную еврейскую молитву «Амида» или иначе «Шмонаэсре», созданную еще в период Второго Храма, раввинами танаями (говорят, раббаном Гамлиэлем Вторым, внуком Гамлиэля Первого — учителя ап. Павла) были добавлены интересные слова: «ולמלשינים אל תהי תקוה וכל עושי רשעה כרגע יאבדו וכלם מהרה יכרתו» (Ве-ламалшиним аль тигъи тиква, ве-холь осей риша керега йоведу, вехулям мгера йикарету) — «И у доносчиков пусть же не будет надежды, и все творящие зло тотчас же пропадут, и все они вскоре будут истреблены». — Уже на основании сего изменения традиционного религиозного канона можно говорить, что иудаизм перестал быть той же религией, какую он представлял собой до возникновения христианства. Его традиционное противостояние гоям-язычникам усугубилось противостоянием Христу и верующим в Него своим же братьям евреям. Но нас здесь интересует не история еврейско-христианского конфликта, а в чем состоит конфликт моральных норм и ценностей обеих сторон. Даже если предположить, что речь в этой молитве идет не о христианах (хотя почти все еврейские комментаторы считают, что проклятие относится только к христианам), а о каких-то нехороших людях вообще: доносчиках и злодеях, то и в таком понимании с позиций христианской морали сей текст выглядит изуверским. Вы нигде не найдете ни в одном христианском молитвослове проклятий грешников, даже таких отпетых, как Иуда Искариот. Наоборот, текст главной молитвы христиан «Отче наш» умоляет Всевышнего: «И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим» (Мт. 6:12). Сам Иисус в Нагорной проповеди учил: «Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мт. 5:43–45).