Читать онлайн «Сравнительное богословие. Книга 5». Страница 61

Каждая черта и каждая линия твоего идеала оказывается очерченной заранее, имеет строгое назначение и безошибочно угадывается древним инстинктом — яунвритти. В давние времена сила Рати и Камы, или, по-европейски, Астарты и Эроса, была гораздо больше.[556] Есть закон, ныне забытый: чем сильнее страсть родителей, тем красивее и здоровее дети. У кого из сочетающихся страсть сильнее, того пола и будет ребёнок.

Поэтому древний идеал женщины также включает ещё силу физической любви, совпадая с идеалом материнства и идеалом жизненной выносливости, подвижности и силы. Три разных назначения гармонически слились, соразмерились и уравновесились в облике прекрасной подруги — мечте, идеале, основе для оценок. Вот почему удивляют, а часто и возмущают пришельцев Запада наши идеалы веселой и здоровой чувственности, выраженные в изваяниях и фресках древних храмов.

Только на— народ мог создать чудесную легенду, записанную в Брахмавайварта-пуране вишнуистов. Кришна рассказывает своей Радхе о том, как апсара Мохини влюбилась в Брахму. У вечно юной Мохини было все, чем прекрасна женщина: широкие бедра, высокая грудь, круглый крепкий зад, стройная шея и громадные глаза, а волосы её, черные как ночь окутывали её густым покрывалом. Тончайшее золотистое сари не скрывало ни одного из её достоинств, а один взгляд мог приковать к её прекрасному лицу всех обитателей трёх миров. И Мохини загорелась неистовой страстью к Брахме, но он не заметил её, погружённый в раздумье, и прошёл мимо. Мохини была в отчаянии, перестала есть, забыла всех любовников, только и думала о Брахме. Подруга её, тоже прекраснейшая из апсар, Рамбха, посоветовала упросить бога любви и страсти Каму помочь Мохини. Кама привел её на небо Брахмы, и она очаровала его. Однако он быстро охладел и удалил от себя апсару, пытаясь её уговорить отказаться от любви. Мохини молила его не отвергать её, но Брахма сказал, что углублен в созерцание глубин мира и Мохини его не интересует. Тогда апсара разгневалась и прокляла Брахму за то, что он высмеял её, когда она искала у него прибежища любви. Мохиня возвестила Брахме, что его теперь не будут почитать, как других богов.[557] И действительно, высший бог Тримурти не пользуется в Индии до сей поры таким почитанием, как многие, даже низшие в пантеоне божества.

Брахма, под впечатлением проклятия апсары, пришёл к Вишну, и тот сильно порицал его. Он указал Брахме, что, зная Веду, ему должно быть известно, что он совершил преступление, худшее, чем убийца. Женщины есть пальцы природы и драгоценности мира. Мир Брахмы должен быть миром радости, а он зачем-то укротил свою страсть.[558] Если женщина воспылает любовью к мужчине и придёт к нему, мечтая отдаться, то он, даже не испытавший к ней прежде страсти, не должен отвергать её. Иначе он навлечёт на себя несчастья в этом мире, а после смерти подвергнется карам испорченной Кармы во многих будущих жизнях.[559] Мужчину не осквернит связь с женщиной, добровольно ищущей его любви, даже если она замужем или лёгкого поведения. И Вишну приказал Брахме долго каяться в окружении грешников и подверг его многим испытаниям. Эта легенда, должно быть, создана теми, кто покрывал изваяниями любви и красоты наши древние храмы, и также не понята людьми Запада».[560]

Так в лице мифического Брахмы индийская цивилизация когда-то мистически отказалась от дальнейшего поиска пути Божиего водительства с перспективой выхода в Человечность. Ведь Брахма, какой ни на есть, но верховный бог-творец, и ничего лучшего, как такого мифического отображения идеи монотеизма — Творца и Вседержителя — в культуру индуизма в последней не придумано до нашего времени. Индусы отказались в «пользу» близких к их мировоззрению и миропониманию «животных» культов (выраженных возвышениями Вишну и Шивы над «забытым» Брахмой), пережитков архаичной индийской культуры, основанных на превосходстве женского начала, что продолжает культивироваться в Индии до сих пор.

Но всё же конфликтность между мужской и женской волей не чужда и индусам.[561] Она нашла своё выражение и в шактизме. В шактизме Махадэви понимается как мать мира, сущность бытия, единственная причина создания Вселенной (в пику Брахме), создательница Брахмы, Вишну, Шивы,[562] которые выполняют свои обязанности по её воле. По сути дела в шактизме Махадэви рассматривается как аналог высшей реальности индуизма — Брахмы.

Однако такой явно матриархальный подход к космогонии для всего индуизма не характерен. Он распространён в шактизме. В общем же индусы следуют принципу плодотворности обоих начал (и мужского и женского), даже в шиваизме — что находит своё выражение в образе Шивы, которого иногда изображают с одной мужской половиной, а другой женской. На более абстрактном уровне эта идея мужского-женского баланса воплощена в парном схематическом изображении лингама-йони. Но в реальности и в духе индуизма женская воля всё же — главная.

В шактизме богиня, олицетворяющая шакти, взаимодейсвтует с Шивой. Их отношения далеки от полного взаимопонимания и гармонии — о чём свидетельствуют многочисленные мифические истории, в которых много места ссорам и соперничеству с переменным для главных героев успехом. Победа далеко не всегда остаётся за сильным мужским началом, символически представленным образом Шивы.

В этом отношении символизм доминирования женской победы в управленческих спорах крайне выражен в иконографическом образе индусской Кали, стоящей или танцующей на теле Шивы, который неподвижно лежит на земле.[563] Этот образ трактуется тем, что Шива без шакти пассивен, лишён творческого начала, но и шакти нуждается в Шиве, так как он даёт её опору.

В действительности же пассивность мужчин объясняется отсутствием воли, неразвитостью интуиции и интеллекта по причине невозможности своевременного выхода в Человечность в условиях «животной» культурной и соответствующей духовной среды. Однако, в культуре индуизма волевым качествам мужчин предпочитается приоритет женского начала (как мы усвоили из легенды, которую привёл И.А. Ефремов).

Получается замкнутый порочный круг: культура призывает к послушанию женщинам, но в этом случае половые инстинкты будут всю жизнь мешать обретению мужчинами волевых качеств, что приводит к остановке их развития на «животном» типе психике — обеспечивающем доминирование женской воли. Но опору на «настоящего мужчину» (не лежачего неподвижно — подобно пьяному в «хлам») хочет иметь каждая женщина, при этом не задумываясь, что мужчинам надо помогать обретать волю и интуицию, а не давить их своей волей и не поражать своей интуицией, унижая мужские качества.[564]

Именно поэтому в некоторых трактовках иконографического образа Кали можно найти другое объяснение: неистовая богиня умерщвляет своего супруга — после чего остаётся в одиночестве.[565] Но это равносильно самоубийству, по пути которого пока идёт и Запад и Восток.

«Священный текст» для индийца — часть индуистского вероисповедания. Любое произведение на санскрите или на любом из новоиндийских языков, связанное с религией и верой, считается «священным» и входит в индуистскую традицию.

В рукописи индуист видит материализованное священное слово. Рукописи часто лежат в алтарях вместе с изображениями божеств. Им поклоняются, подносят цветы и читают молитвы. Они для индуса — «домашние боги», и не каждый хозяин дома покажет их чужаку.

Индуизм имеет два источника, которые традиционно классифицируются по «происхождению»:

· Первый источник называется шрути — «услышанное». Авторами книг-шрути индуисты считают богов. Мифически считается, что книги-шрути никто из людей не создавал. Они возникли сами собой вместе с возникновением богов. Книги-шрути возникли не как книги, а как знания, которые находились в головах богов. Боги чудесным образом передали эти знания риши (мудрецам). А риши записали эти знания в виде книг. В данном случае риши выступили в роли писцов. К книгам-шрути относят Веды и Брахманы, а также в некоторых случаях к ним относят и Пураны, Араньяки.

· Второй источник называется смрити — «запоминаемое». Авторами книг-смрити мифически считаются люди. Их написали риши. Они, согласно индуистскому преданию, каким-то чудесным образом узнали о жизни богов и описали эту жизнь в особых книгах. В данном случае риши выступили в роли писателей. Все остальные книги, кроме Вед и Брахманов — относят к смирити.