Читать онлайн «Все под контролем: Кто и как следит за тобой». Страница 74

Более того, говорит Такер, чиновники общественной безопасности нуждаются в тренингах, а также в средствах на приобретение оборудования для борьбы с этой угрозой. В 1997 году Пентагон зарезервировал 42 миллиона долларов на проведение тренировок правоохранительных органов на местах по отработке действий на случай биологической или химической атаки террористов. Но деньги не были потрачены на приобретение оборудования, а тренировки служб были проведены лишь в 24 самых крупных городах.

Аналогичные меры мониторинга и тренировки могли бы помочь в борьбе с угрозой ядерного или химического терроризма. Терроризм также может быть побежден путем внимательного мониторинга существующих ядерных и химических запасов: это предусмотрено для нераспространения ядерной угрозы и конвенцией по химическому оружию. Мы, конечно, могли бы пойти еще дальше этих требований, еще больше усилив безопасность ядерных, химических и биологических объектов.

Но многие борцы за гражданские свободы считают, что правоохранительные органы используют угрозу терроризма для оправдания расширения власти и увеличения бюджета, так же как они использовали угрозу диверсий и саботажа во время Первой и Второй мировых войн для оправдания атак на гражданские свободы.

Харви Сильверглэйт [Harvey Silverglate], адвокат по уголовным делам из Бостона, специализирующийся на проблеме гражданских свобод, формулирует это таким образом:

Я считаю, что угроза терроризма, о которой вы говорите, сильно преувеличена. «…» Я считаю, что она специально преувеличивается правоохранительными органами, желающими расширить свои возможности. Позвольте мне выразить это так: я не могу вспомнить ни одного события в истории, связанного с массовым уничтожением людей и собственности, которое было бы осуществлено частными лицами или группами, а не правительствами. Отдельные люди, группы, банды – нанесенный ими вред бледнеет по сравнению с тем вредом, который нанесли неконтролируемые правительства. В истории нет примеров Холокоста, за которыми не стояло бы государство.[221]

Конечно, все потенциалы оружия массового уничтожения, обсуждаемые в данной главе, разработаны и улучшены правительствами. «Поэтому, – говорит Сильверглэйт, – я предпочел бы жить в мире, где правительства более ограничены в своих действиях, чем давать правительствам огромные, ничем не ограниченные возможности по обузданию частного терроризма. Я предпочел бы уживаться с некоторым количеством терроризма, чем с правительственным тоталитаризмом».

Даже если Сильверглэйт не прав, очевидно, что демократизация деструктивных технологий вкупе с постоянно уменьшающимся размером террористических ячеек привела к тому, что глобальный мониторинг потенциальных экстремистов и террористов является обреченной на провал тактикой. Заманчиво думать, что все, что нам нужно, – это пожертвовать своими гражданскими свободами, а именно правом на приватность, и мы навсегда будем защищены от террористических атак. Но такой выбор – глупая сделка, поскольку таких гарантий никто не сможет дать.

Вместо слежки за людьми, гораздо лучше было бы следить за радиоактивными материалами и ограничить доступность химических отравляющих веществ и исходных материалов для них. Вместо того чтобы поступаться приватностью, мы должны увеличить вложения в здравоохранение, создать запасы антибиотиков и активно контролировать окружающую среду на предмет появления первых признаков применения биологического оружия. В конце концов мониторинг появления новых микроорганизмов защитит нас как от микробов, созданных человеком, так и от микробов, существующих в природе.

Наконец, мы должны сконцентрироваться на построении общества, более устойчивого к разрушению крупных городов, которое почти наверняка может произойти в один не очень прекрасный день. В частности, мы должны начать планировать, что мы будем делать в случае потери Нью-Йорка.[p65]

Я встретил Тенга среди подписчиков одной из электронных рассылок, посвященной вопросам компьютерных технологий и гражданских свобод. В то время я работал как внештатный журналист и писал материалы о компьютерной революции для нескольких газет и журналов. Тенг работал системным аналитиком и отвечал за работоспособность компьютерных сетей в одном из крупных банков Сингапура. Он заинтересовался одной из моих публикаций и послал мне электронное письмо, в котором рассказал о жизни в его офисе. В течение следующих нескольких месяцев мы стали обмениваться посланиями по электронной почте чаще и вскоре стали «электронными друзьями».

В течение двух лет мы обменивались с Тенгом электронными письмами как минимум два-три раза в неделю. Он рассказывал мне, что собой представляет жизнь в Сингапуре, какие вещи он покупает в магазинах, о влиянии американской культуры, о том, как его банк «борется» с новыми технологиями. Тенг, в свою очередь, задавал мне множество вопросов. Я рассказал ему о жизни в США, какие виды товаров я предпочитаю покупать, какие фильмы мне нравятся и о покупке какой модели автомобиля я подумываю. Иногда вопросы Тенга были несколько бестактны, но я считал, что он просто интересуется американской культурой. Иногда возникало впечатление, что он не понял смысла отправленного мною письма, иногда он вновь спрашивал что-то, о чем я ему уже рассказывал несколько недель назад. Я всегда списывал эти несуразицы на языковой барьер.

Но однажды судьба дала мне шанс: один нью-йоркский журнал предложил мне отправиться в Сингапур, чтобы написать репортаж о взрывном развитии высоких технологий в этой стране. Я послал Тенгу электронное письмо с вопросом, не хочет ли он встретиться лично, и если да, то когда ему будет это удобно. Но Тенг проигнорировал это письмо; он ответил мне обычным сообщением, в котором рассказал, чем он занимался в последнее время, и поинтересовался, что нового произошло в моей жизни. Я послал ему второе письмо, затем третье, с вопросом о возможности нашей встречи. Наконец он прислал мне ответ, в котором говорилось, что как раз во время моего визита его не будет в городе и встретиться нам нет никакой возможности.

Не знаю почему, но у меня возникли подозрения в отношении Тенга. Я вдруг осознал, что практически ничего о нем не знаю. В одном из писем я спросил его домашний адрес и номер телефона, но он не ответил. Я связался с банком, в котором, по его словам, он работал. Но там никогда не слышали о таком человеке. Наконец, я обратился к одному своему другу, который работал в New York Times. Через репортеров сингапурского бюро Times он навел справки. Получение информации заняло около недели, но когда я узнал правду, я не мог в нее поверить!

Банк, в котором работал Тенг, заключил контракт с американской фирмой, занимающейся исследованиями рынка. Компания создала группу вымышленных личностей, которые «вылавливали» в Интернете американцев, устанавливали с ними дружеские отношения и вытягивали из них ценную для заказчика информацию. Тенг не был реальным человеком, это была компьютерная программа!

К счастью для пользователей Интернета, история с Тенгом вымышленная. Хотя я часто завожу «электронные знакомства» с людьми, которых встречаю в списках электронной рассылки по профессиональной тематике, у меня есть достаточно оснований полагать, что мои корреспонденты, находящиеся в Англии, Индии или Японии, являются существами из крови и плоти, а не компьютерными программами, засланными собирать интимные подробности моей жизни.

Между тем многие технологии, необходимые для создания Тенга, существуют уже сегодня. Конечно, Тенг не может быть создан как полноценная модель человеческого интеллекта. Однако он и еще тысячи подобных моделей могут быть созданы путем использования шаблонов, на основе стереотипности мышления, предсказуемости ответов и большого количества средств автоматизированной обработки текста.

Тенг представляет угрозу основам, на которых строятся человеческие отношения. Доверие, честность, уникальность и юмор – ценные качества. Ложь не одобряется ни в одном человеческом обществе. Люди понимают, что это неправильно, и очень часто чувствуют вину, обманывая других. Эти проблемы встают каждый раз, когда люди общаются друг с другом. Правда, всегда найдутся те, кто не захочет играть по правилам, но их достаточно легко вычислить через некоторое время. Общество даже наказывает таких людей, когда они слишком заходят за рамки этики.

Смоделированный человек не может испытывать чувство раскаяния. Он не понимает языка обычных эмоций, созданного человеческим сообществом. Маскирующийся под человека компьютер, который пытается строить человекоподобные отношения и никогда не откроет, что он машина, может быть применен только для использования в неких целях реальных людей, с которыми он вступает в контакт.