Читать онлайн «Столконовение цивилизаций: крестовые походы, джихад и современность». Страница 105

Чего профессор Кларк не заметил, так это того, что большинство португальцев были относительно недавно обращены в католицизм. Их оценка некоторых пряностей была напрямую связана с наследием знахарей и врачей исламской культуры, чьи ученые трактаты о сексуальности и медицине оставили глубокий отпечаток в культуре Иберийского полуострова, эту культуру инквизиция могла подавить, но не уничтожить. Действительно, Голландия эпохи Рембрандта была полна необузданного секса, но вскоре ее постигло наказание в виде кальвинизма. Ко времени, когда голландцы оккупировали мусульманские земли, для получения голландской культурой пользы в целом уже было слишком поздно[176].

Есть основание предполагать, что некоторые голландцы прекрасно пользовались новой обстановкой для того, чтобы преодолеть пуританскую этику и научиться у яванцев обоих полов расширять свой ограниченный сексуальный горизонт, хотя любое обобщение в этом отношении, конечно же, было бы глупым. Многое в сексуальной культуре Индии было откровенно низменным. В конце 1930-х годов против гомосексуалистов была проведена широкомасштабная акция, настоящая «охота на ведьм», в которой участвовало множество высокопоставленных лиц и известных ученых, причем ее масштабы были беспрецедентными в истории британской и французской империй.

В сфере экономики, в качестве своих агентов голландцы использовали китайских торговцев (как евреев, использовавшихся в качестве посредников аристократией Восточной и Центральной Европы во избежание прямого контакта с арендаторами и крепостными), опираясь на местную родовую аристократию для поддержания повседневного порядка. Большинство правителей были ленивы и слабы, и, чтобы в XIX веке возникли настоящие проблемы, понадобилось восстание, возглавленное опальным принцем. Тем временем, чем больше войск отправлялось на восток, тем больше товаров двигалось на запад, а с ними и прибыль, так страстно ожидаемая господами в Амстердаме.

Как долго это могло продолжаться? Как могло местное население отреагировать на три столетия колониального угнетения? Каким оружием они обладали? Примечательно, что серьезную попытку основания партии, подобной Индийскому национальному конгрессу, основателем которого был англичанин-либерал, и возможно вдохновленной ее примером, совершил метис и потенциальный политический лидер. Идея исходила от Эдуарда Дауэса Деккера, великого Мультатули. Он основал в 1912 году Индийскую партию как «многорасовую организацию, целью которой было отобрать острова у тех, кто построил здесь свои дома». Новая партия выступала против прямого правления из Амстердама и требовала независимости и расового равноправия. Это означало прошение о статусе доминиона, но с одним важным отличием. В отличие от Австралии и Новой Зеландии, местные голландцы, евразийцы, а также туземцы Явы и Суматры должны были получить равные права. В итоге должен был появиться не «белый», а многорасовый доминион. Колониальная администрация не потерпела подобного предложения — партия была запрещена, а ее лидер изгнан с Явы.

Отказ колониальных властей допустить создание светской многорасовой конституционной партии породил огромный вакуум. Вскоре стало очевидным, что он не исчезнет благодаря созданию полных наилучших побуждений, но неэффективных организаций, подобных «Буди Утомо» («Высокая цель»), «Буди Утомо» была создана студентами Батавии (совр. Джакарта) в 1910 году с целью социальной и образовательной модернизации островов, одновременно было написано прошение о назначении более просвещенных чиновников колониальной администрации. Группа должна была служить скорее нуждам небольшого на Яве среднего класса, но не крестьянам и плантационным рабочим, составлявшим подавляющее большинство населения.

Помощь пришла с неожиданной стороны — от мусульманской торговой организации «Сарекат Ислам» («Союз ислама»), которая была создана яванскими торговцами батиком в 1909 году с целью защитить интересы индонезийцев от китайских купцов. В 1870 году колониальная политика официально стала «либеральной» в изначальном смысле слова. До тех пор даже голландцы не могли приехать в колонию без специального паспорта. Теперь ограничения были сняты, и практически любой человек мог попасть в Ост-Индию. Здесь и искали прибежища китайцы, спасавшиеся от хаоса, наступившего в Китае после Тайпинского восстания. Они говорили исключительно на китайском языке и, кроме общения по вопросам купли-продажи мало интересовались местным населением. Однако даже они были связаны особенностями старой паспортной системы и правилами оседлости, запрещавшими любому, кого голландцы сочтут китайцем, проживать за пределами указанных гетто в городах и свободно передвигаться по территории колонии. Эти законы стали рушиться после 1905 года и полностью исчезли к 1918 году. Тогда-то и хлынул настоящий поток эмигрантов-«китайцев», которым был «абсолютно незнаком китайский язык, но они легко адаптировались к местному питанию, обычаям и языкам». Вот почему до сих пор охранявшиеся законом яванские торговцы батиком пришли в панику.

В 1912 году Тьокроаминото, бизнесмен из Сурабайи, стал председателем «Сарекат Ислам», расширил организацию и призвал к борьбе против деятельности христианских миссионеров. Те не создавали серьезных проблем, поэтому объявленная борьба была плохо замаскированной попыткой мобилизовать местное население против голландского присутствия. Ленин, изучая ситуацию на расстоянии, проницательно отметил зарождение массовой националистической политики, связанной с исламом и появлением местной капиталистической интеллигенции. Голландцам понадобилось чуть больше времени (около десяти лет), чтобы прийти к тому же заключению.

За 1912–1922 годы «Сарекат Ислам» пережила пик своего роста. Сторонники и сантри, и абанган вступали в ее ряды, заявляя о рождении объединенной, окрашенной в зеленый цвет ислама национальной организации, готовой к жертвам в борьбе против голландцев. В этот же период более жестко настроенные мусульмане, сторонники течения сантри, вступили в «Мухаммадья», модернистское исламское общество, с установкой на самопожертвование: оно было явно аполитичным и ограничивалось идеей распространения образования и созданием проектов социального обеспечения. Его основатель, Хаджи Дахлан, был последователем каирского реформатора Абдуха и прогрессивным мусульманином. Он был организатором движения «Мусульманские женщины», открывал для них школы, поощрял создание бойскаутских групп и футбольных команд, а также разработал учебный план, совершенно несвойственный крестьянским школам. Организация пользовалась уважением даже среди немусульман, и в ближайшие годы некоторые из ее членов стали высказываться в пользу полного отделения религии от политики, то есть секуляризации де-факто.

Молодые состоятельные люди с Явы или Суматры иногда искали убежища вдали от голландских колониальных владений, исчезая в Хиджазе во время совершения хаджа в Мекке. Некоторые не возвращались. Какая-то часть выбирали антиколониальную борьбу, но их мусульманская риторика часто была лишь национализмом в религиозных одеждах. Оглядываясь в прошлое, они пытались вспомнить первых паломников в Мекку, увидеть в них предшественников или вестников т. н. политического ислама, расцвет которого начался после 1965 года, однако такое искушение следовало преодолеть, поскольку такой взгляд был неисторичен. Фактом было желание сражаться и победить голландцев, и все большее количество социальных групп были готовы искать пути для этого. Кроме того, хадж совершался из века в век, и голландцы не осмеливались помешать этому, хотя и следили за этим из консульства в Джидде. В зависимости от периода, хаджи приносили в голландские колонии различные исламские течения: в 1820-х годах это был ваххабизм, в 1850-х годах — новые формы суфизма, в 1890-х годах — модернизм в стиле Абдуха и аль-Афгани.

Первые националисты и, позднее, многие коммунисты стремились занять промежуточную позицию между набожностью и рационализмом, мистицизмом и наукой, воображением и интеллектом. Лобовую атаку на религию сочли неуместной. Но тогда, как и сейчас, они хорошо знали, что именно взаимоотношение реальных сил, а не религия определяло облик мира. Все союзы должны были выстраиваться исходя из этого. В итоге подлинным полюсом притяжения была не Мекка и даже не османский Стамбул, в котором за много лет угасло множество надежд, так и не принесших никому реальной помощи, а Токио. События, развернувшиеся в Японии в эпоху Мэйдзи, казались так же далеки, как Стамбул. Но теперь османский военный корабль «Эртогрули», зашедший в 1890 году в Сингапур по дороге в Японию, вызвал взрыв энтузиазма у местного населения. Европейская торговля африканскими рабами нуждалась в оправдании расизма. Позднее это стало ключевым моментом в деле созидания европейского империализма. Жертвы реагировали, создавая мировоззрение сопротивления и борьбы. Когда «Эртогрули» причалил в Сингапуре, воодушевленные националисты спрашивали себя, не положит ли это начало турецко-японскому союзу против европейских империй?