Читать онлайн «Ночь длинных ножей». Страница 35

До начала Первой мировой войны «великогерманский» шовинизм нигде не имел столько сторонников, как среди членов немецких студенческих корпораций в университетах. Всякое компромиссное решение считалось предательством «идеи». Жесткие нормы и установившиеся среди корпорантов обычаи (к примеру, дуэли и диспуты) усиливали специфический духовный настрой членов корпораций: жесткие требования, предъявляемые к себе самим и надменное, презрительное отношение к «неполноценным» людям считались добродетелями. С 1893 до 1898 гг. отец Эрнста был также активным членом немецкой шовинистической корпорации «Арминия» при университете Граца. Уже в то время это объединение не допускало в свои ряды евреев, принимало участие в антиславянских демонстрациях и поддерживало политику Георга фон Шенерера, предшественника Адольфа Гитлера.

Эрнст Кальтенбруннер родился 4 октября 1903 г. в семье получившего ученую степень адвоката в Риде (округ Инна). Детство и юность он провел в Раабе (Верхняя Австрия) и Линце, который в его семье называли «немецким городом». Отец его, полностью вписавшийся в местное общество, и по тогдашним меркам вполне состоятельный господин, был в то же время ярым поборником «аншлюса». Как в Раабе, так и в Линце он ограничивал свои контакты с местными евреями рамками профессиональной необходимости. Будучи убежденным антиклерикалом, он был взбешен, когда сын стал прислуживать на литургиях в школе. Однако тревога отца за сына, которого он считал подпавшим под сильное влияние церковников, оказалась беспочвенной. Уже учась в реальной гимназии Линца (1913-1921), Эрнст стал активным членом откровенно антиклерикальной организации учащихся «Гогенштауфен», а не просто «попутчиком».

С 1921 по 1926 гг. Кальтенбруннер-младший учился на юридическом факультете университета Граца, где он установил такие же связи, как и его отец. В качестве активного члена студенческой корпорации «Арминия» он вместе с другими студентами организовал демонстрации и бойкот, направленный не только против студентов и профессоров-евреев, но и против католической легитимистской корпорации «Каролина», а также различных иностранных студенческих групп. Шовинистическое наследие предвоенного времени и связанные с ним «образы врагов» впоследствии почти не изменились, хотя обстоятельства, в которых теперь приходилось действовать «Арминии», стали иными. Проигранная война и революция в глазах многих из членов корпорации казались осуществлением мечты, к воплощению которой они стремились в течение полувека: коалиция клерикалов и марксистов, которая, казалось, господствовала в изувеченной стране, от которой осталась одна Австрия, делала неизбежным присоединение к Германии, чему препятствовали державы-победительницы. Кальтенбруннер и его друзья полагали, что кукловодами появившихся после развала Австро-Венгерской империи стран, а также правительств в Риме, Париже, Лондоне, Москве и Вашингтоне являются евреи, а не только западные державы, которые препятствуют объединению немцев с помощью мирных договоров, а также немыслимых репараций, тем самым подрывая национальную экономику и способствуя центробежным силам и «социальной напряженности» для того, чтобы еще больше ослабить Австрию и сделать совершенно невозможным укрепление немецкой Австрии. Особенное недоверие вызывали на этом фоне все меры венских чиновников, направленные на благо евреев огрызка, в который превратилась Австрия. Такие меры рассматривались перекрасившимися антисемитами, которые были таковыми в течение многих поколений, показателем предоставления-по их мнению, незаслуженно — национальному меньшинству все больших привилегий, которые воспринимались антисемитскими кругами как прямое «поощрение культурного угнетения» и «сексуального порабощения коренного населения». Многие десятилетия спустя Кальтенбруннер весьма гордился тем, что, будучи юным студентом, боролся с «чуждыми немецкой нации нравами и культурой» и «теми, кто их пропагандировал», и, несмотря на то, что был заклеймен как антисемит, продолжал настойчиво бороться с ними.

Как следствие, в 1930 г. Кальтенбруннер вступил в НСДАП, а в 1931 г. в СС. Экономические причины играли в его выборе лишь второстепенную роль. В 1929 г. кандидат в адвокаты вступил в «организацию самообороны» принца Стархемберга. После безуспешных переговоров Стархемберга с национал-социалистами, Муссолини и христианскими социалистами, Кальтенбруннер, разочарованный нерешительностью Стархемберга и смещением «организации самообороны» в фарватер клерикалов, в конечном счете проголосовал за НСДАП. Его вступление в СС — элитные формирования — находилось вполне в «антипролетарских» традициях студенческих корпораций.

Ни зигзагообразный курс партии, ни его отставка с должности статс-секретаря по вопросам безопасности не заставили изменить политические взгляды Кальтенбруннера, высшего руководителя СС и полиции Вены (1938— 1943). Он достиг исполнения своих желаний 30 января 1943 г., когда Гиммлер назначил его преемником Гейдриха на посту руководителя созданного в 1939 г. Имперского управления безопасности, возглавившего гестапо, криминальную полицию и СД.

Как и прежде, его высшей целью был объединенный, однородный в расовом отношении рейх. При нем в качестве «врагов рейха» все так же преследовались евреи, славяне, коммунисты, социал-демократы, католические священники, центристы, масоны, профсоюзные деятели, «исследователи Библии» и другие лица, которые отвергали национал-социалистическую идеологию. В оккупированных областях обстановка была более сложной, и с продолжением войны приходилось мириться со все большими «отклонениями» от прежней генеральной линии НСДАП. В связи с военной обстановкой, в тактических целях в 1943—1944 гг. службе безопасности приходилось вступать в контакты с некоторыми представителями «недочеловеков».

При Кальтенбруннере РСХА была готова на уступки даже в «еврейском вопросе», над «окончательным разрешением» которого Кальтенбруннер работал даже усерднее, чем его вышестоящий начальник Генрих Гиммлер. Когда в феврале 1943 г. Кальтенбруннер предложил очистить Терезиенштадт, отправив 5000 старых и немощных евреев в Аушвиц, он получил отказ от рейхсфюрера СС[70]. В качестве юриста Кальтенбруннер всегда старался соблюдать формальные правовые нормы, даже когда речь шла о депортируемых или депортированных евреях. К примеру, хотя в 1943 г. министерство юстиции и МВД часть таких постановлений считала устаревшими, Кальтенбруннер настаивал на выполнении распоряжения, согласно которому имущество депортированных евреев после их смерти становилось достоянием государства. Иностранные евреи, оказавшиеся на немецкой территории, в правовом отношении считались местными, в результате чего обладателей иностранных паспортов можно было включить в программу уничтожения и т.д. После оккупации Венгрии в марте 1943 г., когда появилась возможность депортации венгерских евреев в Аушвиц, Кальтенбруннер лично отправился в Будапешт, чтобы обсудить с экспертами «по еврейским делам» нового правительства принципы их ареста и депортации. Он действовал не только благодаря появившейся возможности, но и на основании убеждения, что евреи являются самыми опасными врагами Германии, в чем он признался после войны, отвечая на вопросы Нюрнбергского трибунала, утверждая, что евреи не только являлись главными выразителями большевистского мышления, но и движущей силой всякой враждебной акции. Дело в том, что на востоке Европы евреи остались, по существу, единственными уцелевшими интеллектуалами, исключительными владельцами ремесленных предприятий «и вообще той прослойкой, которая располагала достаточным умом для того, чтобы обеспечить идеями соответствующего актера для воплощения их в жизнь»[71].

С такой же жесткостью и беспощадностью Кальтенбруннер разбирался с другими противниками национал-социализма. 5 ноября 1942 г. РСХА издала распоряжение, согласно которому преступления, совершенные гражданами Польши и Советской России, отныне находились в компетенции не органов юстиции, а полиции, на том основании, что «враждебные немецкой нации и неполноценные в расовом отношении лица» представляют особую опасность для немецкого народа[72]. В своем распоряжении от 30 июня 1943 г. Кальтенбруннер разъяснил, что при рассмотрении органами государственной полиции такого рода преступлений следует иметь в виду, что поляки и советские русские в силу одного лишь своего присутствия на территории, принадлежащей немцам, представляют опасность для «немецкого порядка», поэтому речь идет «не столько о том», чтобы определить кару за совершенные ими преступления, сколько о том, чтобы предотвратить «дальнейшую угрозу» «немецкому порядку»[73].

Кальтенбруннер проявил плохое понимание немецких национал-консервативных противников национал-социалистического режима не столько потому, что людей такого типа, по его мнению, хорошо изучил по собственному опыту, сколько потому, что он обижался на них за то, что, несмотря на их «расовую пригодность», к национал-социалистам они не примкнули. Кальтенбруннер считал их, в известной степени, предателями немецкой народности и национал-социалистической «идеи». Для него национал-социализм был «вечной религией» его собственного народа. По этой причине зачастую замкнутый шеф РСХА не скрывал своего разочарования, доходившего до патологической ненависти по отношению к офицерам, которые, несмотря на то, что присягали фюреру, уклонялись от выполнения некоторых пунктов национал-социалистического режима. Участников Сопротивления из окружения Канариса он преследовал до самой смерти, не только по долгу службы, но и из чиновничьего рвения. Он с интересом наблюдал за следствием, связанным с покушением на Гитлера 20 июля 1944 г. Он не только воспользовался случаем указать Гитлеру на многочисленные и отчасти давно известные службе СД недостатки и неполадки в работе руководящего аппарата партии[74], но и настойчиво предупреждал фюрера об опасности возникновения известного рода «реакционных» ячеек, прежде всего, в офицерском корпусе. В одном из очередных докладов, составленных в октябре 1944 г. относительно якобы аполитичного поведения ряда «профессиональных военных», шеф РСХА дошел до того, что стал утверждать, будто бы определенная часть офицерства «совершенно» не чувствует себя преданной национал-социалистическому государству и его фюреру и исполняет присягу Адольфу Гитлеру не в большей мере, чем она делала это по отношению к президенту Эберту[75].