Читать онлайн «На семи морях. Моряк, смерть и дьявол. Хроника старины.». Страница 76

Значительно короче была процедура, когда приходил последний час простых «парней с бака». Как поется в песне:

Людей, павших во время морского сражения, тотчас же и без всяких церемоний отправляли на корм рыбам. Таков был неписаный закон военного флота. Этот суровый обычай был введен из опасения, что зрелище множества валявшихся трупов лишит бодрости сражающихся. Оправдывался ли этот расчет – неизвестно.

Те, у кого на военном корабле душа расставалась с телом в мирное время, а также до или после сражения, имели право на погребение. На американском военном флоте в начале прошлого столетия подобная церемония производилась следующим образом: покойника раздевали и обливали из ведра морской водой. Затем на него надевали белую рубаху и чистые штаны. В таком наряде поднятый на так называемую смертную доску и покрытый корабельным флагом, лежал он на батарейной палубе между двумя орудиями. Через несколько часов приходили два парусных мастера с парусиной, иглами, нитками и двумя ядрами. Они снимали с мертвеца мерку и, сидя на корточках, принимались обшивать тело.

По старому суеверному обычаю, последний стежок должен был проходить через нос покойника – аналогично тому, как у некоторых первобытных народов труп умершего пронзали копьем, чтобы мертвец не мог ожить после похорон и принести несчастье оставшимся в живых.

На следующее утро слышались крики боцманматов: «Все на погребение!» Команда собиралась на подветренной стороне палубы, образуя кольцо вокруг фалрепа. Приятели умершего доставляли туда доску с привязанным к ней трупом. Корабельный капеллан произносил краткую траурную речь, заканчивающуюся неизменной фразой: «Мы предаем тебя пучине».

Моряк не только сам был «на ты» со смертью – нередко он привозил ее и другим. Так, мореплаватели занесли из Азии чуму, а из Америки – некоторые другие болезни. Повсюду, куда бы ни тянулись трассы их дальних вояжей, они оставляли после себя инфекции. Почти в каждом экипаже были люди с заразными болезнями. Неудовлетворительный уход за больными на парусных кораблях и бессилие тогдашней медицины против ряда инфекций приводили к тому, что всегда несколько человек из команды было отмечено печатью смерти.

Когда Мелвилл плавал на китобойце «Люси Энн», ему довелось находиться в компании с двумя парнями, чахнущими от некой болезни, приобретенной ими на берегу по матросскому легкомыслию. Апатично несли они свой жребий. Когда недуг заметно обострился и им стало совсем невмоготу исполнять свои обязанности, они стали лечиться составленным одним из больных экстрактом на водке, что при такого рода болезни было как раз менее всего полезно.

Однажды ночью пришел их конец. Один из больных испустил дух. Вот как Мелвилл пишет об этом в «Моби Дике»: «Я разбудил товарищей. Труп сразу же завернули в обрывки одеял, на которых он лежал, и вынесли на палубу. Затем позвали старшего помощника, и начались приготовления к немедленным похоронам. Покойника положили на фор-люк и зашили в парусиновую койку, поместив в ногах вместо ядра чугунную балластину. После этого тело перенесли на шкафут и подняли на доску, положенную поперек фальшборта. Два человека поддерживали ее конец. Затем, торжественности ради, судно остановили, обстенив[04] грот-марсель.

Старший помощник, находившийся далеко не в трезвом состоянии, выступил теперь вперед и, держась за ванты, подал команду. Доска наклонилась, тело медленно заскользило вниз и с плеском упало в море. Несколько пузырей… вот и все, что мы увидели.

– Отдать брасы!

Грота-реи, сделав поворот, стал на свое место, и судно плавно двинулось вперед, между тем как тело, возможно, еще продолжало погружаться».

Далее Мелвилл рассказывает, как несколько часов спустя распростился с жизнью второй бедолага. Такая череда смертных случаев озадачила матросов, и они потребовали, чтобы при втором погребении по крайней мере хоть прочитали что-нибудь из Библии. Однако на борту не нашлось ни одного молитвенника. Положение спас земляк отошедшего в лучший мир. Он склонился над телом и, произнеся несколько слов на своем родном языке, широко перекрестил покойного.

Так жили «парни с бака», так мчались они сквозь пассаты, муссоны и ураганы, и так отправлялись они в свое последнее плавание. Их принимало море – прекрасное море, повидавшее столько человеческого счастья и столько страданий с тех пор, как кили кораблей стали парить над голубой пучиной.

У человека всегда будут вызывать чувство восторга эти чудесные, окрыленные парусами корабли из дерева и пеньки, на которых мужчина делом доказывал свое право называться этим именем. И нет конца мореплаванию. Оно никогда не прекратится на нашей омываемой соленой водой планете.

В русском переводе Библии говорится о «нижнем, втором и третьем жилье», в одном из последних английских переводов (Оксфордское издание 1964 г.) речь идет о трех «этажах».

Оверштаг – поворот парусного судна, при котором оно пересекает линию ветра носом.

Триера – гребное военное судно Древней Греции, имело три ряда весел.

Банки – скамьи, на которых сидели гребцы.

Б. Травен – писатель-маринист, автор романа «Корабль смерти» (1926 г.), переведенного сразу после выхода в свет в Германии на множество других языков. Первый русский перевод в 1929 г.

Порта – так в средние века и в новое время называлась Османская империя.

Выражение «зашанхаить» происходит от названия города Шанхай, в портовых трущобах которого похищение людей раньше особенно процветало.

Георг Форстер (1754—1794) – немецкий писатель, ученый и революционер. Участвовал в экспедиции Джеймса Кука (1772—1775) и написал о ней книгу «Путешествие вокруг света». Смелый борец против феодализма, приверженец якобинцев. Принимал участие в Великой французской революции и погиб на гильотине в период термидора.

Геллеспонт – древнегреческое название Дарданелл.

Когг – тип торгового парусного судна, распространенный в XII – XV вв. в Северной Европе, в частности в Ганзейском союзе.