Читать онлайн «На семи морях. Моряк, смерть и дьявол. Хроника старины.». Страница 75

Пролетариям парусных кораблей были свойственны многие человеческие слабости, но трусость среди них встречалась редко. При наказании плетьми они предпочитали лучше до крови прокусить губу, чем издать хоть один стон. И даже перед последним танцем на рее, уже чувствуя узел на горле, они не просили о пощаде. Суровые парни жили и умирали, как мужчины. Вот почему история мореплавания представляет собой хронику героизма всех представителей морской профессии, а не только отдельных капитанов и адмиралов, прославившихся своими деяниями.

Череп и скрещенные берцовые кости на знаменах пиратов должны были не только устрашить противника, но и показать, что люди, охотящиеся на морях под «Веселым Роджером», презирают смерть. Флибустьеры, умершие в кровати, были столь же редки, как прохладные дни на экваторе. Они кончали свой путь или на раскаленных, залитых кровью палубах своих кораблей, или на виселице – этом зловещем градштоке[02] прежних судебных приговоров. В плен они попадали, если только их застигали врасплох во время кутежа, когда они были уже не в состоянии отличить ствол пистолета от горлышка бутылки.

Люди моря всегда были поденщиками у смерти. Всего лишь несколько сантиметров обшивки, нередко к тому же прогнившей, отделяло их от гибели в пучине. Смерть подстерегала их и на реях. О болезнях же на корабле или на дальних берегах и говорить не приходится.

«Жена моряка – навек невеста» – гласит морская пословица. В Вустрове на Фишланде еще в прошлом столетии имелись улочки, почти сплошь населенные вдовами моряков. Если морскому волку и удавалось дожить до старости, он нередко не видел счастья в том, чтобы провести остаток жизни в мелких дрязгах непривычного ему сухопутного быта. Но иной седобородый моряк как раз отлично чувствовал себя, когда ему после скитаний по всему свету в конце концов удавалось вернуться домой и стать на длительную якорную стоянку в родной гавани, передавая свой опыт молодежи. Об этом и поется в матросской песне «Старый шкипер и его сын»:

Тот, кто посещал на побережье старые кладбища, наверное, обратил внимание на большое число надгробий с вырезанными на камне корабликами, штурвалами, якорями и соответствующими надписями. Все-таки, несмотря на все опасности плавания под парусами, последние рейсы «в землю» моряки совершали значительно чаще, чем было принято думать. То, о чем поется в старинной матросской песне: «Ни камня над ним, ни травиночки нет, обглодан акулой бедняги скелет», вовсе не было правилом.

Но и на берегу матросские похороны отличались своими особенностями. В прошлом столетии Воссидло и Бринк-ман изобразили траурные процессии в портовых городах на севере Германии. Цвет матросского траура был не черный, а синий. Каждый корабль всегда имел для этой цели на борту несколько бочек индиго или вайды[03]. Если умирал шкипер или владелец судна, то релинги, носовая фигура, а иногда и бак окрашивались в синий цвет.

Между прочим, пираты североевропейских стран, в том числе и голландские, в качестве своего отличительного знака поднимали на мачтах синие флаги. Это был цвет смерти. Старинная фрисландская пиратская песня начиналась словами: «Вздымайся, синий флаг». У корсаров романских стран флаг представлял собой черное полотнище с белым черепом и перекрещенными берцовыми костями. Именно этот флаг и получил название «Веселый Роджер».

Церемония похорон всегда зависела от того, был ли умерший простым матросом или капитаном. Различие в положении сохранилось и после смерти.

Когда в 1683 году на рейде Кадиса во время пожара утонул капитан Карпфангер, похороны его были обставлены чрезвычайно пышно. В последний рейс его провожали капитаны всех кораблей, стоявших тогда на якоре у Кадиса. Впереди гроба шагали морские солдаты с опущенными вниз стволами ружей. Гофмейстер Карпфангера нес его обнаженную шпагу. Двенадцать капитанов несли гроб. Впереди и позади него шли еще по два капитана. Траурный салют гремел со всех кораблей.

Великих капитанов эпохи парусников, расставшихся с жизнью в открытом море, вынуждены были хоронить по тому же обряду, что и морских простолюдинов: покойников на борту не терпели, да к тому же в тропических широтах трупы быстро начинали разлагаться. Френсиса Дрейка смерть подстерегла во время его последнего вооруженного набега в Карибское море. Дизентерия и предательская лихорадка остановили маятник часов, отсчитывающих дни этого гроссмейстера корсарства. В свой последний путь он отправился в великолепном парусиновом гробу, может быть самом драгоценном из всех, что получал когда-либо океан. Гроб был обшит златотканой парчой. Для тяжести к нему привязали пушечные ядра из чистого серебра. Утверждают, что последними словами Дрейка были двенадцатиэтажные проклятья в адрес испанцев.

Кавендиш, один из величайших пенителей моря, во время последнего каперского похода в Атлантику попал в жесточайший ураган. В парике с локонами, с золотыми пряжками на башмаках, разодетый в шелка и бархат, угодил он, смытый за борт, на собственные похороны.

Остальным великим капитанам судьба не дала умереть в море. Магеллан и Кук были убиты на тихоокеанских островах, голова Рейли скатилась на булыжник мостовой Тауэра, а Кидд закончил свой путь в пеньковом галстуке.

Адмиралы Рюйтер и Нельсон не придерживались морских погребальных традиций. Знаменитому голландцу во время морского сражения на Средиземном море оторвало ногу, и он умер от потери крови. По настоятельному желанию Рюйтера он был похоронен на берегу. Нельсон в свой смертный час на «Виктори» просил: «Не бросайте меня в воду!» На долю Нельсона выпало почетнейшее и пышнейшее погребение из всех, какими мог бы похвастаться мореплаватель. Свой гроб, как это делали некогда китайцы, он возил с собой в течение нескольких последних лет. Он был вырезан из фок-мачты одного французского фрегата, погибшего от английских ядер в битве при Абукире. Один из ближайших доверенных лиц адмирала велел тайком изготовить его для подарка Нельсону в день рождения. Адмирал обожал подобные морские шутки.