Читать онлайн «10 мифов об СССР». Страница 64

Тем, кто не верит на слово не только мне, но и любому политическому тексту (а ныне, в отличие от сталинских времен, таких читателей среди молодежи становится все больше), я искренне рекомендую отследить по любым документам судьбы «ленинской гвардии» и, в частности, делегатов последнего перед началом массовых репрессий XVII съезда партии, судьбы ученых, поэтов, военачальников – едва ли не половина из них репрессирована, умерла от неожиданных болезней, покончила жизнь самоубийством, пропала без вести и т. п.

Наконец, не могу не подчеркнуть, что сталинская система в конечном итоге оказалась самоедской: на политическом Олимпе (оставим пока армию в стороне) рядом с вождем накануне его смерти оказались… Вспомните: Берия. Жданов. Каганович. Хрущев… Система, основанная на культе, некритическом возвеличивании вождя (что, впрочем, было не сущностью, а следствием номенклатурно-бюрократической системы власти, сложившейся в тот период, не могла не привести к ее вырождению, к тому, что культ всех последующих вождей в СССР был уже не столько трагедией и преступлением, сколько фарсом.

30 лет власти этой системы неслучайно привели к тому, что на вершину власти были возведены не просто не слишком талантливые руководители. Там закономерно оказались люди, в принципе не способные содействовать реальному развитию народовластия, свободного труда, культуры. Более того, к этому времени, по сути дела, окончательно сложилась система власти отчужденной от народа, стоящей над ним бюрократической элиты, и косметические реформы Хрущева здесь ничего изменить не смогли.

Вот почему я берусь утверждать (как ни больно и горько мне это говорить о государстве, которое я люблю), что в сталинский период сложилась не власть народа посредством самого народа, не экономика и общество, где трудящиеся сами принимают решения и контролируют их реализацию исполнительной властью, а система номенклатурно-бюрократической, отчужденной от трудящихся и стоящей над ними власти номенклатуры.

Однако такая система не могла бы существовать сама по себе, не срастаясь с эффективной (пусть на определенном историческом отрезке) экономической и поддерживаемой большинством граждан политической системой, подобно тому как раковая опухоль срастается с живым организмом. Более того, эта раковая опухоль, если она не хочет покончить жизнь самоубийством, должна не только паразитировать на организме, но и поддерживать его до определенной степени (забвение об этой второй стороне медали и привела горбачевскую номенклатуру к краху). Именно такой – паразитирующей на действительно создаваемых народом социалистических отношениях, но и в то же время поддерживающей это созидание (но только в тех пределах и формах, которые не мешают ее власти) – и была сталинская номенклатура.

В той мере, в какой она не могла до конца подчинить своему деформирующему бюрократическому влиянию или даже содействовала генезису социалистических отношений (пусть в достаточно неразвитых, первоначальных формах), в СССР создавались новая экономика, общество и культура. В той мере, в какой генезис социалистических отношений шел в подчиненных этой системе, деформированных формах, этот процесс и содержательно вырождался, и на место отношений свободного труда приходили крепостническое прикрепление крестьян к земле и массовый труд заключенных, на место народовластия – бюрократический произвол и репрессии, свободомыслия – жесточайшая цензура и т. п.

И главное: в той мере, в какой вторая сторона этого мучительного сродства подчиняла себе первую, система тормозила свое развитие или прогрессировала слишком дорогой ценой – ценой массовых человеческих жертв, деформаций культуры и науки, обострения внешних конфликтов и т. п.

Вот почему я берусь утверждать, что основные достижения СССР были созданы не благодаря, а вопреки таким деформациям социалистического строительства как (1) принудительный труд (и не только в колхозах и лагерях), уродовавший реальные ростки освобождения труда, (2) закрытое распределение и привилегии высшей партийно-государственной бюрократии в сочетании с нищенским положением ряда слоев трудящихся (прежде всего в деревне), подрывавшие ростки распределения по труду, (3) всевластие и репрессии бюрократии, антагонистичные массовому энтузиазму… – перечнь легко продолжить.

При этом и ростки социализма, и их деформации в реальной практике нашего прошлого были теснейшим образом сплетены, причем особенно интенсивным это сплетение было в сознании трудящихся (в этом, кстати, одна из причин массового обожествления вождя тогда и ренессанса сталинизма сегодня).

Рассмотрим этот аспект подробнее: мы начали созидание нового общества не просто в неблагоприятных условиях – мы объективно были вынуждены самим ходом объективного революционного взрыва семнадцатого года (ставшего, в свою очередь, закономерным продуктом мировых противоречий империализма, в частности, Первой мировой войны) начать социалистическое строительство в стране, где не было достаточных материальных (технических, экономических…) и культурных предпосылок социализма. И мы в этих условиях могли пойти по пути постепенного, но неуклонного развития собственно социалистических (т. е. основанных на самоорганизации трудящихся, их сознательном историческом творчестве, освобождении труда, энтузиазме) отношений в сочетании с постепенно изживаемыми наиболее развитыми формами существовашего тогда капитализма. Это был ленинский план нэпа: выдавливание российской патриархальности, пережитков царского «военно-феодального империализма» и выращивание элементов социализма в противоречивом единстве с сохраняющимися формами наиболее передового к тому времени капитализма. Этот путь имел реальные шансы на реализацию при условии (!), что «субъективный фактор» (деятельность партии и других массовых организаций рабочего класса (тогда наиболее передовой в культурном и политическом отношении силы) сможет обеспечить решение сложнейшей и ответственнейшей задачи: пройти по лезвию бритвы, не свалившись ни в буржуазную реставрацию (которой этот план был, безусловно, чреват), ни в псевдосоциалистический волюнтаризм.

Сталинская группа пошла по иному пути: дополнения (и постепенного уничтожения) действительных ростков социализма военно-феодальными, патриархально-державными методами, заимствованными от прежних самодержавных традиций (отсюда, кстати, неслучайное сравнение Сталина державниками всех типов – от иных вождей КПРФ до монархистов – с Петром Первым, Иваном Грозным и т. п., неслучайное единение сталиниства и правых государственников). К числу этих методов относятся не только и не столько (1) репрессии по отношению к инакомыслящим (при всей их преступности), сколько (2) ориентация на ускоренное создание общественно-политической системы сверху, бюрократически-административными методами, а не снизу, на основе всенародного учета и контроля, базисной демократии, самоуправления, механизмов и аппарата управления экономикой и обществом; (3) поддержка государственно-феодальных, добуржуазных форм социальной организации – от полукрепостнического прикрепления крестьян к колхозам и прописки до пропаганды патриархальных форм семьи и воспитания (типа раздельного обучения девочек и мальчиков в школах); (4) внедрение по сути дела имперско-монархических механизмов государственной власти, идеологии и пропаганды.

Подчеркну вновь: все эти формы были сплетены с реальными ростками социализма в крайне причудливый организм, который (вот он парадокс реальной истории!) в тогдашних условиях оказался вполне жизнеспособен. Более того, он оказался по большому счету адекватен, во-первых, внешней обстановке агрессивной конфронтации с империалистическим окружением. Во-вторых (и это особенно важно!), сталинский государственно-патриархальный «социализм» был в основном приспособлен к социально-культурному генотипу большинства населения тогдашней России – полупатриархального крестьянства, начинающего превращаться в индустриальных рабочих – внизу, чиновничества из «средних слоев и тех же крестьян – наверху. Для них сталинское «социалистическое строительство» оказалось социально и культурно близким, оно их не только не ломало (как их ломали реальные ростки социализма), но и давало им возможность социального роста и возвышения.

Другое дело, что в России того периода были и другие социальные группы с другим социокультурным и политическим настроем (кадровые рабочие и принявшая Советскую власть интеллигенция, составлявшие костяк партии в период нэпа), да и в кругах того же формировавшегося из крестьянства пролетариата были и иные тенденции – тенденции социального обновления и творческого энтузиазма («Светлый путь», «Волга-Волга», «Трактористы» и т. п. фильмы при всей их идеализации реальных процессов были созданы не на пустом месте). Но первых сталинская система в большинстве своем либо уничтожила, либо подчинила, а на вторых активно паразитировала. И именно эти слои стали основой искреннего и мощного возвеличивания сталинской системы и лично Сталина, поскольку для большинства из них (не забудем о «раскулаченных», пострадавших от нескольких массовых волн голода и просто попавшихся под руку в период репрессий) реальное улучшение жизни повышение социального статуса, реальное участие в строительстве новых заводов и городов, которые стали основой этого возвышения, были слиты с (опять же для них предельно понятной и адекватной) патриархально-государственной самоидентификацией самих себя и своих достижений как целого с некоторой внешней, над ними стоящей силой (державой, государством) и ее символом – вождем. Так Сталин стал единственно возможным (и это было неизбежным результатом такой экономико-политической и социо-культурной системы) символом и действительных коллективных успехов трудящихся в социалистическом строительстве, и державно-патриархального возрождения государства-страны. Строительство социализма (точнее, его реальные ростки), патриархально-державно-социалистические идеалы и действительное укрепление государства оказались тем самым неразрывно соединены в синкретичном образе-символе – Сталин. Это синкретичное единство сублимировало в так и не развившиеся в широких масштабах у большинства граждан СССР (недавно вышедших из патриархальной деревни или все еще в ней живущих) качества личной инициативы, ответственности и самостоятельной самоорганизации, подменив их дисциплиной и преданностью государству-вождю.