Читать онлайн «Русские Вопросы 1997-2005 (Программа радио Свобода)». Страница 133

Вот как Эрих Фромм - и не он один, повторяем, - склонен видеть в западной, технологически ориентированной цивилизации некрофильскую - то есть на смерть ориентированную тенденцию. Сама технология создает такую тенденцию и ориентацию - технология, научно-технический прогресс, без которых современное развитое общество просто не способно выжить. Но и модус его выживания, так сказать, - чрезвычайно двусмыслен.

Начнем с рассмотрения самых простых и очевидных признаков современного индустриального человека, - пишет Эрих Фромм. - Его больше не интересуют другие люди, природа и все живое. Его внимание все больше и больше привлекают исключительно механические, неживые артефакты... В нашем индустриальном мире сплошь и рядом встречаются мужчины, которые к своей автомашине питают более нежные чувства, чем к жене...

Вопрос состоит в том, можно ли считать некрофилию характерной чертой второй половины ХХ века, действительно ли она свойственна людям в США и других высокоразвитых капиталистических или государственно-капиталистических системах?

Этот новый человеческий тип интересуют в конечном счете не трупы или экскременты... Это общая ориентация на все искусственное, на вторую рукотворную реальность, отрицающая все естественное, природное как второсортное... Он отворачивает свой интерес от жизни, от людей, от природы и от идей - короче, от всего того, что живет; он обращает все живое в предметы, вещи, включая себя самого и свои человеческие качества: чувства и разум, способность видеть, слышать и понимать, чувствовать и любить. Секс превращается в набор технических приемов, чувства упрощаются и заменяются просто сентиментальностью... Мир превращается в совокупность артефактов: человек весь - от искусственного питания до трансплантируемых органов - становится частью гигантского механизма, который находится вроде бы в его подчинении, но которому он в то же время сам подчинен. У человека нет других планов и иной жизненной цели, кроме тех, которые диктуются логикой технического прогресса. Он стремится к созданию роботов и считает это одним из высших достижений технического разума; а многие специалисты утверждают, что можно сделать робот, который почти ничем не будет отличаться от человека. Такое достижение вряд ли способно нас удивить больше, чем то, что сам человек сегодня сплошь и рядом похож на робота.

Получилось, что как раз недавно - еще до последних кошмарных событий - я читал книгу немецкого философа Петера Слотердайка "Критика цинического разума", вышедшую в русском переводе в издательстве Уральского университета - и был поражен сходством основных его посылок с приведенными мыслями Эриха Фромма, которого я и раньше хорошо знал. Слотердайк вообще находится под сильным влиянием философов Франкфуртской школы, из которой вышел, кстати, и Фромм. Основной текст этой школы - "Диалектика Просвещения" Теодора Адорно и Макса Хоркхаймера: это там была высказана основополагающая для многих мысль, что тоталитарные режимы ХХ века - немецкий фашизм особенно - были порождены духом европейского буржуазного Просвещения, с его основной установкой доминации - господства над природой, ее технологического покорения, каковые установки были перенесены затем на область социальной практики, породив Освенцим и ГУЛаг. Этот цикл мыслей Петер Слотердайк развивает исключительно красноречиво - он очень хороший писатель, блестящий стилист. Вот резюме некоторых его тем.

Западная культура, по Слотердайку, - банкрот. Самоубийством чревата ее основная, господствовавшая веками установка - рационалистическое Просвещение. Человека нельзя просветить. Он не оказался на высоте своего онтологического призвания, говорит Слотердайк. В человеческом - западном - знании была утрачена любовь к бытию, эротическое к нему отношение. Сама философия изменила себе - как любовь к мудрости. Место любви заняла страсть к доминации, воля к власти, афористически выраженная в главном лозунге Просвещения "знание - сила". Культура Запада, как и его философия, ориентирована на волящий субъект, а не на изначально сущий мир. Просвещенческий философ-рационалист - шпион, подсматривающий за миром, не доверяющий ему, стремящийся разоблачить мир, раскрыть его тайны, как шпион раскрывает вражеские секреты. Агент 007 - подлинный культурный герой Запада (один из примеров слотердайковского красноречия). Априори западного мышления - война. Просвещение Слотердайк называет организацией воинственно-полемического знания. Война - отец всех вещей, повторяет Слотердайк в разделе, озаглавленном "Трансцендентальная полемика: медитация в духе Гераклита". Итог и перспектива таковы:

Современное дальнобойное Я желает сохраниться, не узнавая себя в своем оружии... Интеллектуальное оружие удовлетворяет эту потребность. Следующая великая война сулит в перспективе только шизофрению и машины в роли сражающихся бойцов... героические роботы вкупе со способными мыслить адскими машинами ринутся друг на друга - мировой эксперимент завершен: человек оказался ошибкой. Просвещению остается только сделать вывод: человека невозможно просветить, поскольку он сам был ложной посылкой Просвещения. Человек не оказался на уровне предъявляемых требований. Он несет в себе самом затемняющий все принцип искажения и притворства, и там, где проявляется его Я, не может сиять то, что было обещано всеми и всяческими Просвещениями, - свет разума.

Еще одна формулировка проблемы:

К числу философских достижений экологии принадлежит доказательство того, что современные естественные науки - независимо от того, как они себя понимают, - закладывают основы индустриальной техники и в силу этого оказываются вовлеченными в процесс, который, учитывая факты, можно охарактеризовать только как войну, направленную на порабощение и уничтожение биосферы, - войну, которую ведут агрессивно наступающие цивилизации.

Эти тексты слишком серьезны, чтобы делать вид, будто их не существует. Зная все это, нельзя прикидываться невинной девушкой. Культурфилософский фон ныне происходящих событий - именно таков. Обозначился некий тупик в, казалось бы, безудержном развитии западной технологически ориентированной цивилизации. Тупик этот называется экологическим. Не вправе ли мы все сопутствующие этому проблемы называть также экологическими - в том числе проблему исламского фундаментализма? Это голос если не травы, то песка: ответвление, вариант экологического тупика, реакция как бы самой природы на безудержную экспансию технологии. Не границ чужого бескультурья достиг здесь Запад - а собственных границ, собственного предела. Так или иначе это должно было сказаться. Самоотравление техникой - вот смысл акции, наглядное изображение нашедшей в картине громадного - американского же - самолета, таранящего высочайшее здание Нью-Йорка.

Повторяю: так думать не хотелось бы - но об этом заставляют задумываться люди, не последние в самом же западном мире. Я не могу сделать вид, что я не читал философов Франкуфуртской школы или, не скрывая этого факта, просто назвать их простаками.

Таков, повторяю, культурфилософский фон происходящего. Но остается политика. Она диктует более однозначные решения, не оставляя места для философских рефлексий. Вспомним хотя бы, что "Диалектика Просвещения" была написана в 1944 году двумя немецкими антифашистами, эмигрировавшими в Америку. Что же - их целью было немедленно прекратить войну против фашизма, коли выяснилось, что он - родное дитя либерально-буржуазной цивилизации? Конечно, нет. Политические проблемы долженствуют быть решенными независимо от тех или иных философских медитаций. Слотердайк говорит, к примеру, что западная цивилизация, с ее волевыми, активистскими установками, слишком мужественна, необходимо внести в нее элементы женственности (инспирация опять же Фромма, этого поклонника Бахоффена). Но позволительно спросить: а снять с женщин паранджу - это значит лишить их женственности?

Здесь философский пресловутый "дискурс" менее всего уместен: террористов нужно уничтожать. Но кончится война - победоносно, как всегда это было для Америки, - и придет время задуматься не только о том, что делает - делал! - Осама бен Линден, но и том, что писали сами же западные мудрецы. Нужно осознать законы своего движения, скорректировать маршрут. Для начала, скажем, задуматься о нефти: а так ли уж нельзя без нее обойтись? Без той нефти, которая, в частности, принесла миллиарды людям, которые тратят эти миллиарды на поддержку террористов? Может быть, что-то новенькое пора придумать технически изобретательному Западу? Всем ведь станет легче - в том числе природе.

Сдается к тому же, что герметический шлем пилота не больше украшает мужское лицо, чем паранджа - женское.

О национальности Кармен

(к 80-летию смерти Блока)

Исполнилось 80 лет со дня смерти Александра Блока. Печальный юбилей невозможно замалчивать: Блок не потерял первостепенного культурного интереса для России. И не только культурного: он навек связан с темой русской судьбы. Тем более этот интерес обостряется в той России, которой Блок уже не застал - в постсоветской. В свое время, при большевиках вопрос об отношении Блока к революции не мог обсуждаться свободно. Существовали два клише - советское и антисоветское. Согласно первому, Блок - поэт революции, принявший и воспевший ее. Вторая точка зрения, естественно, не могла быть выражена в открытой печати, но на вербальном уровне артикулировалась достаточно ясно: Блок - поэт, убитый революцией, задохнувшийся в ней. Да и в печати, в общем, подобные толкования успели появиться, сразу же после смерти Блока. Его идейные (как им казалось) единомышленники из группы "Скифы" высказывались с полной откровенностью. Согласно "скифам", революция убила Блока, потому что она не была подлинной революцией, не принесла с собой тотального преображения бытия, новой земли и нового неба. Дело ограничилось политикой - хотя бы максималистской, но все же политикой. Эсхатологические ожидания революция не оправдала. Теоретик "Скифов" Иванов-Разумник писал, что Блока убил румынский оркестр в начале нэпа, услышанный ими однажды из какого-то вновь открытого кабацкого подвала. Эта трактовка не так уж и комична, учитывая вышесказанное об эсхатологических перспективах, приоткрывшихся якобы с революцией. Блок и сам так писал, хотя бы в знаменитой статье "Интеллигенция и революция". А еще обращает на себя внимание в этой мемуарной записи сам этот румынский оркестр. Его лучше было бы назвать цыганским (каким он, надо полагать, в действительности и был). Цыганская тема - из важнейших у Блока. В определенном повороте это у него тема России. Блока и его судьбу следует связывать не столько с революцией, сколько с Россией. Большевицкая революция - только момент в истории России.