Читать онлайн «Доктрина шока». Страница 105

В марте 2006 года федеральное жюри в Вирджинии признало компанию виновной в мошенничестве и обязало ее уплатить 10 миллионов долларов в качестве возмещения убытков. Тогда представители компании попросили судью отменить это решение, выдвинув красноречивый аргумент в свою защиту. Они заявили, что Временная коалиционная администрация Ирака не является частью правительства США, а потому не подчиняется его законам, включая Закон о ложных притязаниях. Это заявление имело огромные последствия: администрация Буша освободила американские корпорации, работающие в Ираке, от обязанности подчиняться иракским законам, но если администрация Бремера не подчиняется также и законам США, значит, подрядчики не подчиняются никаким законам вообще — ни американским, ни иракским. В тот раз решение судьи было благоприятным для компании: он сказал, что суд располагает многочисленными доказательствами того, что Custer Battles представляла Временной коалиционной администрации «ложные и мошеннические завышенные счета», однако истцам «не удалось доказать, что этот обман был направлен против Соединенных Штатов»42. Иными словами, присутствие правительства США в Ираке в течение первого года проведения экономического эксперимента оказалось миражом — правительства не было, была лишь труба для перекачки денег американских налогоплательщиков и иракских нефтяных долларов иностранным корпорациям, находящимся полностью вне действия законов. В этом смысле Ирак представлял собой наивысшее выражение антигосударственной контрреволюции — пустое государство, где, как установил суд, самого государства не было.

Передав миллиарды долларов подрядчикам, Временная коалиционная администрация исчезла. Ее сотрудники вернулись в частный сектор, и когда стали вспыхивать скандалы, не осталось никого, кто мог бы отвечать за эту печальную деятельность в «зеленой зоне». Но в Ираке сильно ощущалась эта пропажа миллиардов долларов. «Ситуация сейчас стала еще хуже и не похоже, чтобы положение улучшалось, несмотря на огромные контракты с американскими компаниями, — сказал инженер, сотрудничающий с Министерством электроэнергии, через неделю после того, как Bechtel объявила, что покидает Ирак. — Удивительно, что миллиарды долларов, потраченные на электричество, совершенно не улучшили, но даже ухудшили ситуацию». Таксист в Мосуле удивлялся: «Что это за восстановление? Сегодня мы пьем необработанную воду из системы, построенной десятки лет назад, которой никто не занимался. Электричество у нас бывает два часа в сутки. И мы движемся вспять. Мы готовим еду на дровах, потому что у нас нехватка газа»43.

Катастрофический провал плана реконструкции также прямо связан с самой тяжелой формой «отдачи» — с опасным распространением религиозного фундаментализма и межрелигиозных конфликтов. Когда оккупационные власти не смогли обеспечить работу самых необходимых служб, пустоту заполнили мечети и местные люди с оружием. Молодой религиозный активист из шиитов Муктада аль-Садр ярко продемонстрировал неудачи приватизированной реконструкции Бремера, начав свою неофициальную реконструкцию в трущобах шиитов от Багдада до Басры, благодаря чему у него появились ревностные последователи. На деньги мечетей, а позднее, быть может, и при поддержке Ирана он основал центры, которые посылали электриков восстанавливать провода и телефонную связь, организовывали сбор мусора, устанавливали аварийные генераторы, совершали необходимые поездки и регулировали дорожное движение. «Я увидел пустоту, и никто не мог ее заполнить, — говорил аль-Садр в первые дни такой работы. И добавлял: — Что я могу делать, то и делаю»44. Кроме того, он собирал молодых людей, у которых не было ни работы, ни перспектив в Ираке под управлением Бремера, выдавал им черную одежду и раздавал ржавые автоматы Калашникова. Так появилась «Армия Махди», сегодня одна из самых жестоких сил среди иракских религиозных фанатиков. Эти вооруженные бойцы также являются наследием корпоративизма: если бы реконструкция позволила создать рабочие места, безопасность и работу важнейших служб в Ираке, аль-Садр не мог бы начать свою миссию и остался бы без многих своих последователей. Но провал корпоративной Америки заложил основы успеха аль-Садра.

Ирак под управлением Бремера был плодом логического развития теории чикагской школы: количество работников в государственном секторе сведено к минимуму, в основном всем заправляли контрактники, живущие в городе-государстве от Halliburton, которые подписывали благоприятные для корпораций законы, составленные KPMG, передавали брезентовые мешки с деньгами западным подрядчикам, охраняемым наемными солдатами, и пользовались полным судебным иммунитетом. И они жили в окружении разъяренных людей, которые все больше пропитывались духом религиозного фундаментализма, потому что он был единственным источником власти в ситуации «оболочечного» государства. Как бандитизм в России или кумовство около Буша, Ирак был порождением 50-летнего крестового похода за приватизацию мира. И хотя сами его вожди этого не признают, теперешний Ирак надо рассматривать как самое чистое из всех, бывших доселе, выражение той идеологии, которая его породила.

Могла ли администрация Буша не подозревать, что ее экономическая программа может вызвать ответное насилие в Ираке? Тот человек, который вероятнее всего думал о ее возможных негативных последствиях, и осуществлял эту программу. Его звали Пол Бремер. В ноябре 2001 года, вскоре после создания новой антитеррористической компании Crisis Consulting Practice, Бремер написал записку для своих клиентов, где объяснял, почему транснациональные корпорации сталкиваются с повышенным риском террористических актов как у себя в стране, так и за границей. В статье «Новый риск для международного бизнеса» (New Risks in International Business) он рассказывал своим VIP-клиентам, что они сталкиваются с опасностью из-за той самой экономической схемы, которая позволила им разбогатеть. Свободная торговля, писал Бремер, «породила беспрецедентные богатства», но она же оборачивается «непосредственными негативными последствиями для многих». Он «требует увольнения работников. Рынок, открытый для международной торговли, оказывает неимоверное давление на традиционных продавцов и торговых монополистов». Все эти перемены «увеличивают неравенство по уровню доходов и социальное напряжение», что в свою очередь может привести к разнообразным атакам на американские фирмы, включая террористические акты3.

Именно это и произошло в Ираке. Если авторы войны внушили себе, что их экономическая программа не вызовет ответного политического удара, их надежды основывались не на том, что иракцы добровольно согласятся на программу систематического разорения. Скорее организаторы войны рассчитывали на нечто иное — на дезориентацию иракцев, их коллективную регрессию, неспособность уследить за скоростью преобразований. Другими словами, они полагались на силу шока. Главную мысль шоковых терапевтов для Ирака — и военных, и экономических — лучше всего выразил бывший заместитель госсекретаря Ричард Армитидж, который сказал, что иракцы будут настолько потрясены военной мощью США и настолько счастливы избавиться от Саддама, «что их будет несложно провести из пункта А в пункт Б»4. Затем, через несколько месяцев, они очнутся от послевоенного остолбенения и с приятным удивлением откроют, что живут в арабском Сингапуре, что их страна стала «тигром на Тигре», по восторженным словам одного аналитика рынка.

Вместо этого многие иракцы немедленно потребовали права участвовать в перестройке собственной страны. И именно ответ администрации Буша на такой незапланированный поворот событий вызвал самую сильную «отдачу» со стороны иракского народа.

Летом после вторжения в Ирак народ испытывал сильнейший голод по участию в политике, так что в Багдаде, вопреки всем бытовым трудностям, воцарилась карнавальная атмосфера. Несмотря на злость по поводу увольнений, на недовольство в связи с перебоями в работе электричества и иностранных подрядчиков, многие месяцы накопленный гнев выражался в звучании свободных и живых речей. Тем летом ежедневно происходили протесты около ворот «зеленой зоны», в основном там стояли люди, требующие вернуть им работу. Появились сотни новых газет, в которых критиковали Бремера и его экономическую программу. В мечетях по пятницам звучали политические проповеди, и о такой свободе при Саддаме невозможно было и мечтать.